Зеленоглазое чудовище. Венок для Риверы - Марш Найо - Страница 99

Эндрю никогда еще не чувствовал себя таким потерянным. Миссис Прайд поднялась со своего бледно-желтого кресла, и Эндрю расслышал скрежет ключа в замке.

— Я отправляюсь спать, Эндрю. Может, Лем тебе поможет чем-то, так что поговори с ним, если хочешь… Только при условии, что ты не скажешь ничего о мисс Ла Марш и докторе Вилльямсе.

Она положила руку, совсем невесомую, ему на плечо.

— Знаешь, мне кажется, что из всех моих мужей Лем единственный, кто не сводит меня от скуки в могилу. Очень приятно скончаться при лучшем из них, ты не находишь?

Долю секунды она держала руку на его плече, надавливая с легким, мягким усилием. Его мать всегда умела хорошо расстаться. Она давала ему понять, раз и навсегда, что бессмысленно о ней беспокоиться.

— И, Эндрю, если ты действительно должен поговорить с Лемом, не задерживай его слишком долго. Ему нужен отдых.

Рука соскользнула с плеча, и мать упорхнула в спальню. Как только она закрыла за собой дверь, из передней, весело мурлыкая, вошел Лем.

— Эй, цыпленочек, все еще не спишь? Все еще… — Затем он увидел Эндрю, однако добродушная, чуть грубоватая военная улыбка оставалась на его губах. — Привет, Эндрю, мой мальчик. Где наша старушка? Уже в кроватке?

Эндрю стоял, разглядывая его, силясь выкарабкаться из непостижимого мира матери, заставляя себя вспомнить о Билле Стентоне и о том, ради чего он здесь.

— Да, — сказал он. — Мать пошла спать.

— Немного прогулялся. Хорошо подышать свежим воздухом перед сном. — Лем приблизился и взял Эндрю за плечо. — Рад видеть тебя, старина. Так все упрощается. Я могу закончить то, о чем начал рассказывать перед ужином, когда твоя мать нам помешала. Выпьешь?

Улыбаясь и напевая что-то себе под нос, он подошел к столу в углу и принялся готовить напитки.

Эндрю наблюдал за его широкой беззаботной спиной. Чего он ждет? Мать ведь ничего не изменила.

Эндрю сказал:

— Помнишь, ты предположил, что у Маурин был любовник, который с ней заодно занимался этими драгоценностями?

— Конечно. Разумеется, помню. — Лем вернулся, держа в каждой руке по бокалу с какой-то жидкостью. — Но я еще подумал над этим, старина, и пока смотрел ту скучнейшую пьесу, решил, что это весьма сомнительно, то есть я сомневаюсь, что он с ней заодно вымогал драгоценности. Это ведь не похоже на Маурин, не так ли? Можешь ты себе представить, чтобы она включила хоть кого-нибудь, пусть даже своего возлюбленного, в одну из своих авантюр?

Эндрю ответил:

— Я разговаривал с одним из ее возлюбленных. Возможно, тебе будет интересно услышать, что она призналась этому другу, что действительно имела любовников и партнера. Она даже назвала имя этого мужчины. Им был ты.

— Я?

Какое-то мгновение большое, круглое как луна лицо Лема выражало тупейшее изумление.

— Я ее партнер… и любовник? Она так сказала?

Лем стоял вытаращив глаза и широко раскрыв рот.

Затем его прорвало, и он начал громко смеяться.

— Чтобы я потянул на эту людоедку? В моем возрасте? Извини меня, старина, извини. Пусть она это сказала. Я верю, ты не врешь, и я уверен, у нее были на это причины. Но… дружище, это слишком. Полагаешь, мне это должно льстить, не так ли? Но нет, сэр. Не мне. Старые мелодии старых скрипок — твоя мать, Руви — вот мой стиль. И всегда был моим стилем. Так-то, дружище. — Лем протянул один бокал Эндрю. — Забери его, ради Бога, а то я пролью эту чертову штуку на ковер.

«Неужели правда? — думал Эндрю. — Возможно ли, чтобы кто-то смеялся так и лгал при этом?» Он взял стакан. Лем, у которого от бурного смеха все еще текли слезы, похлопал Эндрю по плечу.

— Прости, старина. Неприятное зрелище. Надо быть серьезнее, я понимаю. Но не оставляй надежду. Если уж ты ищешь любовника, думаю, я могу тебе помочь. Именно об этом я и собирался рассказать тебе до того, как твоя мать помешала нам.

Лем достал большой носовой платок, промокнул лицо и присел на ручку кресла.

— Видишь ли, Эндрю, я не знаю, кто он, тот друг Маурин, и не знаю, зачем она лгала ему обо мне, тем не менее совершенно очевидно, что она лгала. Разве Маурин настолько глупа, чтобы выдавать кому бы то ни было имя своего настоящего любовника? Ответь мне, старина. Нет, исключено. Что же касается того, имела ли она любовника, — да, она имела любовника, верно. Иначе то, о чем я расскажу, объяснить невозможно.

Он отхлебнул из стакана.

— Ах, это проясняет все дело. Понимаешь, старина, всего за неделю до того, как она была убита, старый Лем Прайд окончательно очнулся. И сказал себе: «Боже мой, вот ты только лежишь, как последняя свинья, и позволяешь этой маленькой шлюхе вытирать о тебя ноги. Где твоя предприимчивость? Ведь это — война. Почему, черт возьми, не ответить ударом?» Именно после этого я начал следить за ней.

— Следить за ней? — Эндрю ухватился за спинку любимого кресла матери.

— Конечно. Она совала нос в мои дела. Почему бы и мне не сунуть нос? Я подумал, что у сучки вроде этой наверняка есть что-то такое, что ей приходится скрывать так же, как мне мою старую Руви. Поэтому всякий раз, когда мне удавалось ускользнуть от твоей матери, я спешил к вашему дому и поджидал, когда она выйдет, чтобы проследить за ней.

Его лучезарная улыбка показывала, как приятно ему описывать свою ловкость.

— Я следил за ней четыре или пять раз и наконец напал на то, что искал. Это было где-то около половины четвертого, после обеда. Она прошла вниз по городу до Тридцать восьмой улицы. Дошла до старого дома сразу к западу от Мэдисона и открыла дверь. С противоположной стороны улицы я видел, как она достает ключи и открывает дверь. Ключ, подумал я. Что это? Как только она зашла, я пересек улицу, и когда подошел к дому, из него вышла женщина с пуделем. Понятно, она должна была пройти мимо Маурин по лестнице, поэтому, — старый сообразительный Лем, — я вынул доллар из кармана и сказал: «Простите, мадам, но леди, которая только что зашла, уронила этот доллар. Может, вы подскажете, кто она, чтобы я мог не ошибиться звонком и вернуть ей доллар». Женщина ответила: «К сожалению, я не знаю ее имени, но ее квартира над моей — ее и ее мужа».

Лем торжествовал.

— Муж, дружище. Я понял, что почти накрыл ее. Поэтому я спросил: «Тогда, пожалуйста, подскажите по крайней мере номер квартиры». «Конечно, — сказала она, — ЗЬ». И пошла с пуделем дальше. Я зашел в вестибюль и посмотрел имя под номером ЗЬ — Мари Кросс.

— Мари Кросс! — воскликнул Эндрю.

— Именно так, старина. Это имя что-нибудь тебе говорит? Мне ничего, однако. Боже мой, называть себя Мари Кросс, ходить в разваливающийся старый дом со своим «мужем»… Хм! Я чуть было не решился тут же пойти прямо наверх и посмотреть ей в лицо. Потом подумал, черт ее знает, может, «муж» там с ней, а я не особенно способен к кулачным разборкам. Я походил вокруг, подумал какое-то время, надеясь, что она или ее «муж» выйдут на улицу. Но потом мне пришлось вернуться к своему цыпленочку. Я так полагаю, все равно тогда это было бессмысленно. Я мог рассчитывать только на следующий четверг, когда она вновь появилась бы, чтобы сказать, что я знаю. Но так вышло, что следующего четверга не состоялось, потому что ее убили.

Лем поднялся с ручки кресла, взял небольшую записную книжку и карандаш из нагрудного кармана, записал адрес и, вырвав листок, протянул его Эндрю.

— Вот, дружище. Понимаешь, я бы рассказал тебе это перед ужином, если бы твоя мать не помешала. Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы старушка пронюхала о чем-либо из этого. Ну, и поскольку это и есть тот любовник, которого ты ищешь, мне кажется, тебе больше не придется ни за кем гоняться.

Эндрю взял бумажку. Тридцать восьмая улица. Настоящая Мари Кросс живет в пригороде, в квартире с Глорией Лейден, не остается никаких сомнений. Этот сюрреалистический визит дал-таки ему что-то. Не то, правда, на что он рассчитывал. Но когда это бывало, чтобы что-то оказалось хотя бы отдаленно напоминающим то, на что он рассчитывал?

Он опять почувствовал ладонь отчима на плече. Ее давление было твердым и доверительным, демонстрирующим самое простое теплое чувство и желание помочь.