История войн на море с древнейших времен до конца XIX века - Штенцель Альфред - Страница 57

Это было первым выступлением римлян на море. Обыкновенно считают, что до первой Пунической войны у них вовсе не было флота, но это является заблуждением; Рим стоит недалеко от моря, Лациум имеет длинную береговую линию, и это само по себе должно привлекать римлян к морю, и действительно уже в 633 г. до н. э. ими была заложена гавань в Остии, у римлян и у других италийских приморских городов был большой торговый флот. Римляне не любили моря, не были моряками от природы, однако спокойное, обстоятельное и разумное отношение к делу привело их к убеждению, что пренебрегать морем нельзя. Насколько слабы были римляне на море доказывается тем, что еще в 349 году греческий (сиракузский) флот грабил берега Лациума. Вероятно, вследствие этой слабости Рим заключил с Карфагеном договор о торговле и мореплавании, в котором ярко отражается превосходство более сильного на море города: римлянам запретили плавать за пределами Гермейской области, а производить торговлю в карфагенских гаванях им разрешалось только под правительственным надзором; зато карфагеняне получили право свободной торговли, им лишь запрещалась постройка крепостей и не разрешалось производить разбой в глубине страны (побережье, следовательно, было отдано им во власть).

Таков же был и договор с Тарентом: римляне не имели права плавать дальше мыса Лациниум. Защита побережья была организована только после того, как Рим захватил значительную береговую полосу от Этрурии и Лукании; прибрежные жители были освобождены от службы в войсках, но зато обязаны были поставлять суда для торгового мореплавания, причем в Кампании это были греческие суда. Впрочем, к концу IV века был уже сформирован и римский флот – были назначены duumviri navales (морские дуумвиры) на эскадру, которая должна была блокировать с моря Нуцерию в Кампании, уже обложенную с суши. В 207 г. до н. э. на Корсику должна была отправиться эскадра из 25 кораблей, но Карфаген воспротивился этому, а римляне были настолько слабы на море, что вынуждены были заключить договор, еще более ограничивающий их в правах.

В 283 г. до н. э. римская эскадра отправилась в Тарент, что противоречило договору и само по себе было крайне подозрительно, так как Рим находился в войне с Бруциумом; поэтому неудивительно, что приход эскадры вызвал сильное возбуждение. Тарентцы были так возмущены, что напали в гавани на эскадру, убили ее начальника, захватили 5 кораблей, экипаж которых был также уничтожен; остальным кораблям удалось уйти. Очевидно, что руководство эскадрой, поставившее ее в такое опасное положение, было крайне неумелым.

Таким образом, возник повод для войны, которого, по-видимому, преднамеренно искал Рим. Тарент в 280 г. призвал Пирра из Эпира, который, хотя и происходил из царского рода, но вследствие бурно проведенной юности и общей неурядицы, сделался искателем приключений. Эпир казался ему слишком ничтожным поприщем для его честолюбивых замыслов, а потому он отозвался на приглашение Тарента, рассчитывая положить основание мировой монархии. Он двинулся в Тарент с большим войском (25 500 человек; были у него и слоны); таким образом, греческая фаланга столкнулась с римским легионом. У Гераклеи Пирр одержал победу, так как был лучше подготовлен и, кроме того, для римлян были новостью и фаланга и слоны; затем, он одержал вторую победу у Аускулума, но при этом понес громадные потери. Он двинулся на Рим, к которому подошел на близкое расстояние. Пирр рассчитывал, что местные жители присоединяться к нему, но его расчеты не оправдались. В то же время он получил призыв из Сиракуз, которые были осаждены карфагенянами и приглашали его к себе на царство. Тогда он бросил на произвол судьбы италийских греков, своих сородичей и товарищей по оружию, и отправился искать счастья в Сицилию.

Рим и Карфаген заключили союз против Пирра: в случае нападения на одного из союзников, другой должен был идти к нему на помощь; Карфаген обязывался, в случае надобности, доставить транспортные суда и выставить военный флот; каждый из союзников должен был содержать свою сухопутную армию.

Пирр без сопротивления высадился в Сицилии, освободил от осады Сиракузы, обложенные с суши и с моря; все греки присоединились к нему, и ему удалось завоевать весь остров до самого Лилибеума, который ему, однако, взять не удалось за неимением флота. Отсутствие флота мешало ему также сообщаться с Тарентом и Эпиром, вследствие чего он приступил в Сиракузах к постройке флота, который был готов к 276 г. Между тем, среди греков возникли раздоры, которых Пирр не сумел уладить, и вместо того, чтобы взять Лилибеум, он возвратился обратно в Тарент, покинув своих соотечественников и Сиракузы.

По пути он выдержал сражение с карфагенским флотом, который следил за ним; в сражении этом он потерял много кораблей, с остальными добрался до берегов Италии и снова возобновил войну против Рима. В 275 г. он был разбит римлянами у Беневентума, после чего предоставил Великую Грецию ее судьбе и возвратился в Эпир, оставив в Таренте своего ставленника Милоса. Несколько лет спустя Пирр был убит в сражении у Аргоса.

Римляне осадили Тарент, но за неимением флота, не могли его взять до тех пор, пока в 272 году не подошел на помощь карфагенский флот, который очень быстро добился решительных результатов. Город не мог долее держаться, и тарентцы хотели сдать его карфагенянам, но Милос (ставленник Пирра) сдал цитадель римлянам, в руки которых попал и весь город. Карфагенскому флоту пришлось уходить ни с чем, так как результаты получились как раз обратные тому, чего он добивался. Флот этот действовал в интересах римлян и вызвал немедленную сдачу города, который римляне уже долгое время тщетно осаждали, и который им, при их неумении вести осадную войну, никогда не удалось бы взять с суши – этот случай ясно показывает, какое решающее влияние может иметь наличие флота. И, несмотря на это, римский сенат еще обращался в Карфаген с жалобами на действия начальника карфагенского флота.

Тарент был вынужден срыть свои стены, выдать корабли и оружие, и это было большим выигрышем для Рима, так как Тарент был самым большим и богатым городом в Великой Греции, а вместе с тем и во всей Италии. Он же был единственной хорошей гаванью на южном берегу и вообще в Италии.

В том же году окончательно покорились Риму самниты, пытавшиеся вновь восстать в надежде на Пирра, а также луканцы и бруттийцы. Таким образом, в чужой власти оставался только Региум; в этом городе уже за несколько лет перед тем взбунтовался состоявший из наемников римский гарнизон, завладел городом, который превратил в разбойничье гнездо. Совершенно то же самое произошло и в Мессане, лежавшей против Региума по другую сторону пролива, где основались мамертинцы – банда наемных солдат, когда-то состоявших на службе у Агафокла. Случаи эти доказывают полное государственное и общественное разложение того времени: шайки бездомных солдат продавались для каких угодно целей тому, кто предлагал наибольшую цену, а когда не находилось нанимателя, они принимались за разбойничье ремесло.

Несмотря на продолжительную осаду, римляне не могли взять Региума; тогда на помощь им в 270 году пришел Гиерон Сиракузский. Гиерон, отпрыск благородной семьи, обладавший многими достоинствами, отличившийся на войне и всеми любимый, был провозглашен в Сиракузах царем. Региум, несмотря на отчаянную храбрость защитников, не мог устоять против одновременной атаки войска и флота. Оставшиеся в живых мамертинцы были отведены в Рим, подвергнуты наказанию плетьми и казнены.

Таким образом, вся Италия (нынешняя Верхняя Италия в те времен причислялась к Галлии – Gallia Cisalpina) была подчинена римлянам; постоянными войнами они, сперва очень медленно, а за последние 50 лет – чрезвычайно быстро, распространили свое владычество, завоевали цветущие области с инородным населением. Можно было думать, что на этом они, если не навсегда, то, по крайней мере, на некоторое время, остановятся, тем более, что во всех направлениях границы их подошли к морю, к которому они никогда не чувствовали склонности.