Сыграй мне смерть по нотам... - Гончаренко Светлана Георгиевна - Страница 51

«Какие кошмарные дети! – подумал Самоваров. – С ног до головы кошмарные. Их надо переименовать в Лушу и Феклушу!»

Зловредные сёстры, похоже, быстро проделали намеченные пакости. Когда к вечеру Андрей Андреевич Смирнов привычно заскочил к Самоварову, то на его дорогом пиджаке, посреди спины, уже красовались следы недавно отодранной жвачки.

Он устроился в любимом уголке, поёрзал, поискал удобную позу и вдруг заметил:

– У вас на диване какая-то вмятина образовалась, что ли? Давит изнутри. Раньше этого не было. Или это я сегодня не в своей тарелке?

Солнце как раз садилось. В мастерской стояла предвечерняя хмурь. Андрею Андреевичу сумерки были не к лицу. Он выглядел усталым и не таким уж молодым. Ему бы на Сицилию или к Гибралтару какому-нибудь переезжать надо, а не в кляклые Нидерланды! Самоваров сочувственно предложил:

– Может, чаю?

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Андрей Андреевич. – Я только что у директора три чашки выпил. Даже нехорошо теперь… Я к вам пришёл по делу. По личному делу, как ни странно.

Самоваров насторожился.

– Видите ли, я стороной узнал, – начал Смирнов, – что ваша очаровательная супруга сблизилась с одной особой…

– Мы с вами об этом уже говорили! Настя, кроме участия в судьбе одарённого ребёнка, ничего не замышляет, – встал Самоваров грудью на защиту жены.

Андрей Андреевич отрицательно покачал головой:

– Я не о Даше Шелегиной: в этом случае я ничего не имею против. Это даже замечательно! Я говорю совсем о другом человеке.

Самоваров удивлённо поднял брови.

– Я видел здесь, в музее, в комнате, которая почему-то называется Залом бесед, одну картину, – продолжал Андрей Андреевич. – Это работа вашей жены. Портрет. У вашей супруги несомненный талант. Портрет хорош, только оригинал на нём выглядит необычно. Меня это поразило! В жизни изображённая девушка совсем другая. А тут одежда на ней в беспорядке, волосы дыбом… На ведьму она стала похожа, в лице появилось что-то зверское! Портрет не закончен. Вы не мистик, кажется? Но нельзя отрицать, что порой случаются невероятные вещи…

– Я вас не понимаю, – признался Самоваров.

Андрей Андреевич махнул рукой:

– В самом деле, отбросим недомолвки! Я говорю об Анне Рогатых, моём хормейстере-репетиторе. Вы её, должно быть, видели: рыженькая такая, с веснушками. Выглядит своеобразно, не спорю – может привлечь внимание живописца. Только случилась странная история: ваша жена написала портрет Анны, растрепав ей причёску и придав сатанинский вид, и Анна тут же пошла к Шелегиным и зверски избила Ирину Александровну!

– О господи! – ахнул Самоваров. – Не хотите же вы сказать, что Настя подбила Анну Рогатых на дикие поступки и заставила кидаться на ни в чём не повинных людей?

– Я такого не утверждаю. Однако этот портрет что-то потаённое открыл в Анне, что-то такое дьявольское в ней высвободил, что…

– Бред какой-то! Причём тут портрет? Может, ваша Анна просто с ума сошла? – не выдержал Самоваров и кстати вспомнил лакированные туфельки за портьерой.

Андрей Андреевич утвердительно поднял палец:

– О! Что-то произошло, вы сами признаёте! То ли портрет повлиял, то ли он просто отразил, но… Совсем уж беспричинным поступок Анны назвать, к сожалению, нельзя. Это не безумие, а дикая вспышка. Мы с ней, признаюсь, несколько лет близки. Знаете, как обычно случается, если люди заняты одним делом, видятся ежедневно? Это не увлечение, а просто товарищество, привычка, которая порой выливается в интимные контакты. Иногда, от случая к случаю… Оба мы прекрасно понимаем, что наши отношения дружеские, и ничего больше. К тому же Анна подруга моей жены, которая в курсе наших встреч и ничего не имеет против. На словах всё это выглядит нелепо и некрасиво, но в жизни случается сплошь и рядом. Вы согласны?

Самоваров был готов согласиться, что в жизни бывает всякое. Но он никак не мог взять в толк, причём тут Настя.

– Вы умный, проницательный, мужественный человек, – с надеждой сказал Андрей Андреевич. – Вы любите жизнь и, конечно, меня понимаете. Моя жена Полина давно равнодушна ко мне, я в принципе тоже. Живём мы без эксцессов. Я не свинья, не подлец, никогда не обещаю лишнего и невыполнимого. О безопасности секса тоже не забываю. С Анной Рогатых мы добрые друзья. Ирина Александровна тоже мой давний друг. Годами оставалось всё в одной поре, и вдруг на днях Анна взбесилась. На почве ревности! Такая выдержанная, разумная девушка, я бы сказал, рационального склада.

– Травмы у Шелегиной серьёзные? – спросил Самоваров.

– В основном ушибы и синяки. Но выглядит бедняга ужасно.

– Вы в милицию обращались?

– Ирина не захотела. Ведь пришлось бы впутать в дело меня, что сейчас нежелательно. Впереди гастроли в Голландии. Еду и я, и Ирина, и Анна. Визы готовы. А тут вдруг злостное хулиганство! Ирина удивительно чуткая женщина. Она способна на жертвенность. Но всё это в высшей степени странно…

Самоваров пожал плечами. Ничего странного он не находил: Андрей Андреевич просто запутался в своих женщинах. Он ещё должен Бога благодарить, что у его жены такой вялый темперамент, не то синяков было бы много больше, и не только у трепетной Ирины Александровны. Но какова рыжая Анна! Портрет её в Зале бесед Самоваров видел и не мог не согласиться с Андреем Андреевичем: Настя изобразила настоящую фурию. Смирнов полагал, что имеет в лице своей веснушчатой сподвижницы удобное и послушное орудие, а вышло оружие – дерущееся и неуправляемое. Да, нельзя манипулировать живыми людьми безнаказанно.

– Теперь вы знаете, почему я так обеспокоен. Следует предостеречь вашу супругу, – многозначительно добавил Андрей Андреевич. – Анна, как выяснилось, очень опасна. Никто не знает, что она ещё натворить может…

Самоваров усмехнулся:

– На Настю с кулаками бросится, что ли?

– Не могу гарантировать, что не бросится. Всё возможно! Я предупредил, а вы уж сами принимайте меры. И какой бес в неё вселился – в такую спокойную и практичную?

– Наверное, в детстве у неё что-то неладно было, – предположил Самоваров. – Родители, может быть, надевали на неё слишком тесные пальтишки. Или водопроводные трубы и бананы ей часто на глаза попадались.

Андрей Андреевич чуть в ладоши не захлопал:

– Так вы фрейдист? Вот никогда бы не подумал!

– И не думайте. Просто вчера я был на приёме у Аллы Леонидовны Кихтяниной.

При упоминании этого имени лицо Андрея Андреевича напряглось. Он спросил тихо:

– И как вам она?

– Удивительная женщина! – совершенно искренне ответил Самоваров.

– Да? Господи, как я рад! – вскрикнул Андрей Андреевич и так зашевелился на диване, что под ним стукнула деревяшка, которую утром надломили увесистые сёстры с именами богинь.

– Вы представить себе не можете, как я рад! – повторил Андрей Андреевич. – Вы на меня в первую же встречу произвели большое впечатление. Наша с вами дружба стала для меня много значить, и я боялся: вдруг вы и она будете несовместимы? Вы, как ни крути, очень резкий. Вы несговорчивый! Вы самодостаточный! Со своим прошлым вы на всё это, конечно, имеете право, а она… Вы с личными проблемами у неё были?

– Да. Только не со своими.

Самоваров не стал уточнять, какие проблемы он приписал Вальке Чухареву. Он только неопределённо заметил:

– Почему-то многие боятся идти к психологу и видят в этом что-то непристойное. А ведь часто бывает, надо другу помочь – не навредить и не обидеть.

– Верно, верно! Я видел мельком вашего друга здесь, в музее. Он из милиции? Проблемы психологического плана у него прямо на лице написаны – взгляд тяжёлый, мрачный, до костей пробирающий, а на щеках глубокие впадины. Облик страдающего аскета! Вы правы, что к Кихтяниной обратились.

Самоваров улыбнулся. Так вот как, оказывается, выглядит со стороны железный Стас Новиков!

Андрей Андреевич продолжал нахваливать Кихтянину:

– Никто не умеет так тонко анализировать сложные ситуации, как она! Мы ведь давно знакомы. Сидели как-то рядом на ток-шоу, а месяц спустя встретились в круизе…