Воспоминания - Шпеер Альберт - Страница 91

Гитлер рассказал затем, как он противопоставил свою волю генералам, которые во время зимней катастрофы настаивали на отступлении. После этого он перешел к требованиям, которые я ему порекомендовал для восстановления регулярного сообщения. Не пригласив ожидавшего в приемной министра и не спросив его, Гитлер назначил Ганценмюллера новым статс-секретарем, поскольку он доказал на фронте, что у него достаточно энергии, чтобы привести в порядок заклинившуюся ситуацию на транспорте". И только сейчас министр Дорпмюллер и его министериаль-директор Лейббрандт были приглашены на совещание. Он решился, — заявил Гитлер, — вмешаться в дела транспорта, поскольку от него зависит дело победы. Затем он привел свой стандартный аргумент: «В свое время я начинал с нуля как безвестный солдат мировой войны и начал действовать лишь тогда, когда все другие, казавшиеяс более меня пригодными для руководства, провалились. У меня была только воля, и я пробился. Весь мой жизненный путь доказывает, что я никогда не капитулирую. Военные задачи должны быть решены. Я повторяю: для меня слово „невозможно“ не существует». И почти срываясь на крик: «Для меня его просто не существует!» Лишь после этого он сообщил министру путей сообщения, что он назначил бывшего советника рейхсбана новым статс-секретарем. Возникла довольно неприятная ситуация как для министра, для нового статс-секретаря, так и для меня.

О профессионализме Дорпмюллера Гитлер всегда отзывался с уважением. И Дорпмюллер мог поэтому предполагать, что вопрос о его новом заместителе будет с ним обсуждаться. Но Гитлер, по-видимому, хотел ( что частенько бывало, если ему приходилось иметь дело со специалистами ) тактикой свершившихся фактов избегнуть неприятных разногласий. И в самом деле, Дорпмюллер пережил это унижение безответно.

Прямо тут же Гитлер решил, что генерал-фельдмаршал Мильх и я должны временно действовать в качестве диктаторов на транспорте. Он обязал нас следить за тем, чтобы поставленные требования «выполнялись в максимально возможном объеме и в максимально краткие сроки». Обезоруживающим заявлением «Война не может быть проиграна из-за транспорта, стало быть, его проблемы должны быть решены» Гитлер заключил совещание.

И на самом деле, они были решены. Молодой статс-секретарь сумел довольно простыми средствами устранить пробки на дорогах, ускорить движение и удовлетворить возросшие запросы промышленности вооружений. Главный комитет по рельсовому транспорту следил за тем, чтобы двинулось с мертвой точки дело с ремонтом паровозов, пострадавших от русской зимы. От прежнего полу-кустарного строительства паровозов мы перешли к серийному их производству и преумножили продукцию. (26). Нам удалось и впредь поддерживать транспорт, несмотря на возросшие объемы продукции для фронта, поддерживать транспорт в приличном состоянии; тем более, что оставление нами оккупированных территорий автоматически вело к сокращению транспортных путей. Так продолжалось до тех пор, пока систематические налеты с осени 1944 г. снова не превратили транспорт в самое узкое место нашей военной экономики, и — теперь уж окончательно.

Когда Геринг прослышал о нашем намерении в несколько раз увеличить производство паровозов, он вызвал меня в Каринхалль. С полной серьезностью он предложил мне строить локомотивы из… бетона, поскольку у нас нет достаточного количества стали. Локомотивы из бетона, разумеется, не прослужат так долго, как из железа, — заметил он. — Но тогда нужно, соответственно, их больше изготовить. Как это сделать технически, он, впрочем, не знал. Он еще не один месяц настаивал на этой абсурдной идее, из-за которой я потратил два часа на дорогу, два часа прождал в приемной и приехал домой с голодным желудком, потому что в Каринхалле участников заседаний не кормили обедом — единственное ограничение в доме Геринга в русле тотальной военной экономики.

Через неделю после назначения Ганценмюллера, во время которого прозвучали столь впечатляющие слова о разрешении проблем транспорта, я был у Гитлера снова. В соответствии с моим представлением, что в критических ситуациях руководство само должно подавать пример, я предложил Гитлеру временно приостановить использование салон-вагонов высшим руководством рейха и партии. При этом я не имел в виду его. Гитлер уклонился от решения, ссылаясь на то, что скверные возможности расквартирования на Востоке заставляют использовать вагоны под жилье. Я попытался поправить его: основная масса вагонов используется на территории Рейха и представил ему длинный список бесчисленных высокопоставленных пассажиров салон-вагонов. Успеха я не имел.

С генерал-полковником Фридрихом Фроммом я регулярно встречался в отдельном кабинете ресторана «Хорхер». Во время одной из таких встреч, в апреле 1942 г., он высказался в том смысле, что война может закончиться победой лишь в том случае, если мы изобретем оружие с совершенно новыми свойствами. Он поддерживает контакты с группой ученых, которые вот-вот создадут оружие, способное уничтожить целые города, которое, может быть, выведет из войны вообще островное английское государство. Фромм предложил как-нибудь навестить их. В любом случае важно переговорить с этими людьми.

Примерно в это же время мое внимание на запущенность работ в области ядерных исследований обратил руководитель одного из самых крупных немецких стальных концернов, председатель Общества кайзера Вильгельма, д-р Альберт Феглер. От него я впервые услышал о совершенно недостаточной поддержке, которую оказывало фундаментальным исследованиям Имперское министерство образования и науки, в условиях войны, естественно, бедное и слабое. 6 мая 1942 г. я обсуждал этот вопрос с Гитлером и предложил в качестве представительной фигуры поручить это дело Имперскому советнику по вопросам исследований Герингу (28). Месяц спустя, 9 июня 1942 г., Геринг был назначен на эту должность.

Тогда же, в начале лета, со мной встретились три ответственных руководителя промышленности вооружений Мильх, Фромм и Витцель в Харнакхаузе, берлинском центре Общества кайзера Вильгельма с тем, чтобы составить себе общее представление о состоянии германских атомных исследований. Среди ученых, чьи имена я сейчас уже не могу вспомнить, находились будущие лауреаты Нобелевской премии Отто Хан и Вернер Гейзенберг. После ряда докладов об экспериментах в различных направлениях исследований Гейзенберг доложил о «раздроблении атома и о работах по созданию урановой установки и циклотрона» (29). Гейзенберг посетовал на невнимание к ядерным исследованиям со стороны ответственного за это министерства образования, на скудность средств и технического обеспечения, а также указал на то, что вследствие призыва в армию научных работников немецкая наука отстает в той области, где она еще несколько лет тому назад занимала ведущие позиции: скупые информации из американских специальных журналов позволяют прийти к выводу, что там на ядерные исследования расходуются очень крупные денежные и технические средства. Поэтому надо предполагать, что Америка уже сейчас вырвалась вперед, что, принимая во внимание революционные возможности расщепления атома, может повести к трудно предсказуемым последствиям.