Ученик чародея - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 143

Руки священника были расставлены в стороны, выражая недоумение. Выпачканные удобрениями, чёрные до локтя, выше они были ярко-розовыми. Такою же розовой, пышущей здоровьем была толстая шея. Грачик видел, как эта шея и коротко остриженный затылок священника заливаются потоком хлынувшей к ним крови.

— Орден Франциска? — спросил, наконец, Шуман. — Почему вы спросили меня об этом?

Шуман не спеша счищал грязь с рук; делал это старательно, шурша ладонями по засохшим струпьям навоза. Потом подошёл к висевшему на столбике рукомойнику и принялся так же усердно мыться. Мылся он долго, как будто забыв о госте. Тот терпеливо ждал, хотя знал, что каждая минута оттяжки — это успешный шаг в отступлении Шумана. Но Грачик этого больше не боялся: бой был уже выигран. Священник поднялся на крыльцо и приказал служанке подать завтрак. Перекрестив поданные на стол молоко и хлеб, указал Грачику на стул напротив себя.

— На том месте, — сказал он, опускаясь в кресло, — сидел и тот… — Грачик молчал, обхватив пальцами стакан, запотевший от льда молока. Грачик не глядел на Шумана, ему казалось, что и по интонациям голоса, по движению его пальцев, лежащих на клеёнке стола, он угадает всё, что могло бы сказать лицо священника. — В том, что я рассказал вам прошлый раз, не было неправды. О нем и обо всех тех… Я нарушил их приказ молчать потому, что старая присяга, данная когда-то в организации «Ударники Цельминша», не может меня вязать пред господом. После тяжких раздумий мне, кажется, удалось найти решение: я пришёл к вам. — Не желая мешать Шуману, Грачик выразил своё согласие молчаливым кивком головы. — Но то касалось дел мирских. А сейчас… сейчас вы задали вопрос о делах, в которых я связан обетом пред престолом господним. Это дела церковные. Молитва не даст мне облегчения, если я совершу грех клятвопреступления в отношении святой нашей церкви. — Он помолчал. Грачик видел, как напряглись его толстые розовые пальцы, надавливая на клеёнку стола. — Прошу вас, — хрипло выговорил Шуман, — не спрашивайте меня о том, чего я не могу сказать.

Грачик ждал продолжения. Но Шуман умолк. Его белесые брови были нахмурены, глаза глядели из-под них колючие, неприветливые. По-видимому, решив, что разговор закончен, Шуман поднёс ко рту кружку с молоком и сделал несколько больших звучных глотков. Но Грачик не собирался сдаваться. Не спеша, методически, мысль за мыслью он доказывал Шуману легковесность его доводов.

— Если вы хотите знать причину моего любопытства, — закончил Грачик, — извольте: мне нужно выяснить, кто находится здесь под вашим попечением и надзором в тайной организации Ордена.

Шуман сделал попытку улыбнуться, но те несколько складок, в которые ему удалось собрать широкое лицо, не придали ему весёлости.

— Это обычная ошибка дилетантов, — угрюмо сказал он, — будто в монашеских конгрегациях все тайно. Орден святого Франциска вовсе не тайная организация. Он существует более пятисот лет, как сообщество нищенствующих монахов, посвятивших себя апостольской миссии распространения веры. Орден доступен всякому, кто приходит ко Христу и желает нести его имя по свету.

— Все это прекрасно, — сказал Грачик. — Но речь идёт не об открытом ордене францисканцев, а об его тайном ответвлении, о так называемом Третьем ордене… Вот о чём я прошу вас рассказать… Если вы будете упорствовать, то… — Грачик решил применить угрозу, — мне, может быть, придётся применить меры пресечения…

— Арестовать меня? — словно не веря ушам, выговорил Шуман.

— Да, как руководителя терциаров, — решительно выбросил Грачик.

— О, вы знаете и это слово?! — на этот раз в голосе Шумана звучал испуг, который он не сумел скрыть. Он поднял огромную кружку и допил молоко, очевидно, в потребности освежиться холодным, как лёд, молоком. — Здесь очень душно, — проговорил он, распахивая ворот рубахи. — Вернёмся в сад…

В саду было пасмурно и сыро. Что-то среднее между холодным туманом и мелким дождём осаждалось на окружающих предметах. Скамья блестела от влаги, но Шуман, не смущаясь, опустился на мокрые доски.

«Не боится никаких радикулитов», — усмехнувшись, подумал Грачик, подкладывая под себя сложенный в несколько раз плащ. Ему не хотелось перечить странной фантазии Шумана разговаривать под дождём. Тот сидел насупившись, ссутулив спину и упёршись кулаками в широкие колени, словно удерживая своё тяжёлое тело от падения.

Молчание тянулось довольно долго. Наконец, продолжая смотреть в землю, Шуман сказал:

— Вы не понимаете, чего требуете от служителя католической церкви. Вы хотите, чтобы я нарушил самые строгие обеты, коими церковь обязала меня хранить её тайны.

— Но если эти тайны вредят вашей стране, вашему народу! — воскликнул Грачик.

— Поверьте, — сердито проговорил Шуман, все не поднимая головы, — никакие ваши доводы не заставили бы меня говорить, если бы я сам не пришёл к тому, что Третий орден тоже был рассадником врагов государства, хотя не верю тому, что у нас есть люди, завербованные в его ряды…

— Надеюсь, но это не причина, чтобы нам не знать подробности этой организации… И с самого начала.

— Ab ovo[28] ?

С первых дней своей духовной карьеры Петерис Шуман понял, что и в том мире существует белая и чёрная кость, есть аристократия и плебс. Аристократы католической церкви — иезуиты — особенные существа, считающие себя солью Рима, но не признающие его власти, защитники римской церкви и самые верные её сыны, однако желающие только повелевать, но не повиноваться; «нищенствующая братия», не скрывающая своей приверженности к богатству; смиреннейшие сыны церкви, презирающие членов всех других конгрегаций — всех представителей белого и чёрного духовенства, кто не иезуит. Даже кардинальская шапка, если ею увенчан не выходец из их ордена, не спасает от убийственного высокомерия иезуитов. И так же, как в любой другой корпорации, презираемые и бедные всегда ненавидели презирающих и богатых, так и в церкви отец Петерис с первых дней священства завидовал иезуитам и ненавидел их. Но ненависть эту приходилось скрывать, потому что на всех ответственных постах католической иерархии стояли братья Общества Иисуса…