Ученик чародея - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 123

— За это ты должен дать мне подробный отчёт о происшествии с дочкой Твардовской. Сдаётся, что ты вовсе забыл о ней.

Грачик рассмеялся.

— Значит, ещё не все пропало! — воскликнул он с торжеством, — значит, я хорошо перенял вашу манеру хранить секреты и «волноваться с равнодушным видом». Кажется, так вы меня учили?

— Так, так! Но в чём же дело? — нетерпеливо ответил Кручинин.

— А в том, учитель джан, что не проходило дня, когда бы я не получал сведений о состоянии Ванды. Клиника слала мне бюллетени её здоровья, как если бы она была принцессой крови. И не было недели, чтобы я не спрашивал Москву, а нельзя ли допросить Ванду?..

— Ах ты, дрянной притворщик! — крикнул Кручинин, награждая Грачика крепким щелчком в лоб. — Вот тебе! Говори скорее, что же с нею?

— С Вандой?.. Это один из тех случаев, когда вам представляется ещё одна возможность посмеяться надо мной или, наоборот, умилиться своему искусству воспитывать себе смену.

— Смена — это ты?

— Речь идёт о смене вам — чародею.

— Я-то никогда не претендовал на бессмертие, но у тебя видать не все ладно по линии мании величия. Смотри, как бы не пришлось просить психиатров заняться твоею особой! Однако шутки в сторону: случай с юной Твардовской достаточно мрачен. Она ещё не умерла?

— Жива. Но это ничего не дало для дела.

— В отличие от тебя, дружище, я умею радоваться не только пользе дела, а и тому, что спасена молодая жизнь хотя бы и совсем «бесполезной» для дела девушки… Выкладывай по порядку!

Грачик призадумался на минуту и с сосредоточенным видом стал докладывать так, как если бы стоял перед строгим начальником:

— Действие сульфата таллия оказалось очень затяжным. Ванда получила, видимо, здоровую дозу этого яда, хотя и недостаточную для смертельного исхода. Причина та, что она поделилась своим бутербродом и чаем со случайной попутчицей. И все же яд оказал на Ванду одно из своих самых неприятных действий: поражена центральная нервная система.

— И таким образом она выпала из игры как свидетель.

— Да — ни одного цельного показания в течение нескольких месяцев. Врачи её очень оберегают. Но хорошо, что дело Ванды Твардовской оказалось одним из обстоятельств большого и важного политического дела Круминьша. Слово за словом, очень осторожно, не перегружая больную, мы узнали, что у её матери Линды Твардовской есть друг. Неожиданно для себя она проследила мать на свидании с человеком, имени которого не знала и которого никогда прежде не видела. Свидания матери происходили втайне. Но однажды — заметьте: по датам это совпадает с последними днями перед смертью Круминьша — этот неизвестный — крепкий блондин, средних лет, мрачный, неразговорчивый, очень грубо обращавшийся с Линдой Твардовской, — явился к ним в дом. Кроме наружности Ванда описала и его костюм: «рябое» пальто и ботинки с очень узкими, длинными носами… Если бы я знал это раньше!.. В комоде матери хранился пистолет. Этот пистолет исчез после того, как у них побывал Квэп. Все это не понравилось девушке. Она решила переговорить с матерью. Между ними разыгралась тяжёлая сцена. Мать плакала и умоляла Ванду никому не проговориться о появлении её знакомого. Линда сказала:

— Ты уже не ребёнок и сама понимаешь… Это мой давний, давний друг… Это — мой муж.

Оказалось, что мать сошлась с ним ещё во времена гитлеровской оккупации. Девочки тогда не было в Риге. Её перед самой войной отправили погостить к знакомым в Ленинград. Там её и застала война. Её эвакуировали с другими детьми в глубь страны. Пять лет она прожила у родителей подруги. И вот теперь сказалась вся разница мировоззрений матери и дочери. Они очутились по разные стороны барьера. Воспитание дочери сделало её советским человеком, юным, но уже преданным стране и своему народу существом. А мать… мать совершенно явно находилась в сетях вражеской агентуры.

— Тяжёлая ситуация, — сочувственно покачал головою Кручинин.

— Девушка очутилась перед дилеммой: внять мольбам матери и молчать, как говорила Линда «не губить её», или исполнить свой долг и открыть, что в доме у них нашёл себе приют подозрительный человек.

— Да, да, очень тяжёлая ситуация, — повторил Кручинин. — Он говорил негромко, как будто с самим собой. — До последнего времени кое-кому все это представлялось простым: существует статья 5812 , — остальное, мел, ясно само собой. А душевной драмы одной такой девочки, как Ванда, Шекспиру хватило бы на хорошую трагедию. Мы очень упрощаем такие вещи. Ведь это огромное поле для кропотливой и почётной работы воспитания новых взглядов, новых чувств — подлинно советских, чистых. Тут можно, конечно, столкнуться с трудностями, которые заставят призадуматься самих творцов кодекса, а не только объектов его действия. Ведь это же люди, живые люди со своими мыслями, с большими чувствами, с сомнениями, с любовью, с привязанностями. Просто сказать: «закон повелевает!» А где черпать силы для его соблюдения? В патриотизме? Так нужно же этот патриотизм воспитать.

— Вы говорите странные вещи… — начал было Грачик, но Кручинин не дал ему кончить:

— Знаю, знаю: воспитующая роль школы, печати, литературы. Все так. И все это очень сильно. Но тут, мне кажется, выпало одно звено, которое, к сожалению, часто декларируется без учёта реальности. Я говорю о семье, о той самой семье, за укрепление которой борется партия, которой мы стремимся дать все возможности для нормальной жизни и развития. Мы должны сделать и сделаем то, чего простой человек не может добиться в условиях капитализма — собственный, неотъемлемый кров. Человек должен иметь прочное гнездо.

— Вы верите, что государству сейчас до такого… гнезда? — С некоторым сомнением спросил Грачик. — Средств хватит на то, чтобы такими темпами создавать главное — индустрию, и тут же распыляться на это вот — «гнездо»? Кто же это может — какая партия, какое государство?

— Наша партия, наше государство! Как будто главное для нас не «человек»! Как будто не для него и всё, что делается и будет делаться?! Человек зачинается в семье. Он формируется в семье. Из семьи он выходит в свет. Семья должна, должна иметь площадь, чтобы собраться; чтобы все её члены сели за стол хотя бы за ужином; чтобы они все вместе посидели перед приёмником или телевизором; чтобы мать почитала маленьким детям сказку; чтобы отец по душам поговорил со старшим сыном о том, что творится на белом свете; чтобы дети рассказали родителям о своих успехах; чтобы они могли поделиться своими горестями. А юношество?.. Где ему встречаться друг с другом? Что же удивительного, что улица, как ядовитая губка, втягивает нашу молодёжь и разлагает её. Мы должны с этим покончить. Тогда и нашему брату работы убавится.