Нежный наставник - Шоун Робин - Страница 41

— Вы хотите, чтобы за вами вернулась ваша карета, или предпочтете воспользоваться одной из моих?

— Я… пусть за мной заедет мой экипаж, спасибо.

— Жозефа, передай кучеру миссис Петре, чтобы он вернулся за ней через три часа.

Три часа! Служанка исчезла, прежде чем Элизабет успела отменить приказ ее хозяйки. Графиня улыбнулась ей.

— Наконец-то. Теперь у нас достаточно времени, чтобы спокойно поболтать.

Элизабет рискнула зайти поглубже в воду. Она представила, как прекрасные наложницы, расположившиеся по краям бассейна, болтают друг с другом и смеются, чувствуя себя счастливыми в доме Рамиэля.

— Какие они, женщины из гарема? — спросила она. — Красивые?

— О да, очень. — Графиня неторопливо водила под водой руками, создавая маленькие водовороты. — Иначе бы их не купили.

Элизабет почувствовала легкую зависть. Конечно, она не хотела, чтобы ее продали в рабство. Однако ей было бы приятно, если бы мужчины готовы были заплатить за нее большие деньги.

— Лорд Сафир сказал, что наложницы в основном заботятся об удовольствии мужчины и совершенно не думают о себе.

— А… — Графиня прекратила свои ленивые движения. — По большому счету он прав, но я никогда об этом не спрашивала. Арабские мужчины становятся скрытными, когда речь заходит о женщинах.

— Запрет, — сухо проговорила Элизабет. Графиня весело рассмеялась:

— Как приятно разговаривать с женщиной, которая разбирается в подобных вещах!

Элизабет зашла в воду еще глубже, так, что теперь ее подбородок касался поверхности.

— Как бы я хотела научиться плавать.

— Рамиэль — прекрасный пловец. Его первый урок состоялся здесь, в этом бассейне.

Элизабет попыталась обуздать свое любопытство, но не смогла. В воображении она часто видела Рамиэля, занимающегося любовью различными способами; однако ей трудно было представить его в образе любящего сына.

— Сколько ему тогда было лет?

— Три годика. Он выскользнул из рук Жозефы и упал прямо в воду, вон там. — Графиня указала на край бассейна, где его глубина достигала пяти футов. — Когда я выловила своего сына, его рот был полон воды, которую он «выпустил в воздух целым фонтаном брызг, а затем весело рассмеялся.

Элизабет улыбнулась своим воспоминаниям.

— Когда Филиппу было три, он обнаружил, что из перил лестницы получается отменная горка. Я успела поймать моего мальчика в самый последний момент. А он, обняв меня за шею, рассмеялся и попросил отнести его наверх, чтобы он мог съехать еще раз.

Графиня рассмеялась.

— Сколько ему сейчас лет?

— Одиннадцать, скоро будет двенадцать. Прошлой осенью он поступил в Итон. А Ричард, мой старший сын, через шесть месяцев будет сдавать экзамены в Оксфорд. — В голосе Элизабет звучала материнская гордость. — Ему всего пятнадцать.

— Кажется, они замечательные мальчики.

— О да. — Голос Элизабет дрогнул от охватившего ее волнения. — Я не знаю, что бы без них делала.

Она не позволит Эдварду отобрать детей.

— Вы привезли сына в Англию из-за боязни, что его у вас отберут?

Раздался тихий всплеск воды, разбившейся о плитку. Элизабет не думала, что мать Рамиэля ответит на вопрос. Однако она ошибалась…

— Нет. Я привезла моего сына в Англию, потому что просто не могла его оставить.

— Вы сожалеете о том, что уехали?

Графиня нежно протянула руку к мокрым волосам Элизабет и убрала выбившуюся из ее пучка прядь волос.

Элизабет напряглась. Это был материнский жест. Она сама часто прикасалась так к своим сыновьям. Однако Элизабет не могла припомнить, чтобы ее собственная мать хоть раз так же нежно приласкала ее.

— Да, но если бы мне пришлось пройти через это снова, я поступила бы точно так же.

— А вам не кажется, что вы, как мать, должны были оставить сына в Аравии и не лишать его отца?

Вопрос Элизабет вырвался прежде, чем она успела подумать. Она напряженно ждала ответа, уставившись в деревянный пол, скрытый пеленой пара.

— Это трудный вопрос. Я думаю, что Рамиэль был бы счастлив остаться в Аравии. Страдала бы я, хотя мое горе наверняка повлияло бы на сына сильнее, нежели его приезд в Англию. Рамиэль был счастлив здесь, окруженный друзьями и любящими его людьми. Однако когда ему исполнилось двенадцать, я больше не могла защищать его от клеветы и злословия. Происхождение моего ребенка дало о себе знать. Арабы смотрят на внебрачного сына иначе, нежели англичане. Поэтому я отправила Рамиэля к его отцу. Я плакала и безумно переживала за моего сына, я знала, что моя любовь поможет Рамиэлю в сложный период его взросления.

Густые горячие клубы пара вновь окутали лицо Элизабет, оставив на ее щеках влажные следы. Ей стало интересно, что бы сказала графиня, если бы она поведала ей о своем намерении развестись с Эдвардом. А как бы среагировал Рамиэль, узнай он, что муж Элизабет в ответ пригрозил отобрать ее сыновей? Элизабет неуверенно вздохнула и повернулась лицом к графине.

— Спасибо за то, что вы пригласили меня разделить с вами купание. Эти впечатления надолго запомнятся мне.

Элизабет невольно отшатнулась от бледной тонкой руки, смахнувшей с ее щеки влагу. Графиня, полюбовавшись на свою работу, вновь протянула руку и стряхнула капли воды с другой щеки.

— Вы можете приходить сюда купаться, когда пожелаете. Я прикажу своим слугам, чтобы они пускали вас в дом в любое время. Моя единственная просьба заключается в том, чтобы вы не купались одна. Жозефа всегда должна вас сопровождать; если в воде с вами что-нибудь случится, она спасет вас.

Старой служанке, наверное, было лет восемьдесят, и весила она вполовину меньше Элизабет.

— А кто спасет Жозефу? — едко поинтересовалась Элизабет.

В ответ раздался веселый смех.

— Не судите о людях по их внешнему виду. Маленькие часто оказываются на удивление сильными. А теперь нам следует выйти из воды, иначе мы покроемся морщинами. Жозефа!

Старая арабка как по волшебству появилась с двумя полотенцами в руках. Элизабет вздрогнула. Она не слышала, как служанка вернулась после выполненного поручения графини.

В эту минуту легкое движение воздуха сообщило о чьем-то присутствии. Рамиэль, а это был он, сделал несколько шагов в сторону Элизабет. Властная рука графини его остановила.

— Если присутствие моего сына смущает вас, Элизабет, я велю ему уйти.

В прекрасных бирюзовых глазах Рамиэля застыла боль. Если сейчас, в этой гостиной она откажет Рамиэлю перед лицом его матери, она больше никогда не увидит своего учителя. Они больше не будут вместе танцевать. И она никогда не услышит, как его мягкий, волнующий голос назовет ее» дорогая «. Элизабет с облегчением выдохнула.

— В этом нет никакой необходимости.

Через секунду перед ней уже стояла Жозефа с большим медным подносом в руках. Морщинистые веки старухи были опущены.

Элизабет внимательно наблюдала за происходящим. Рамиэль забрал у старой арабки тяжелый поднос и поставил его на стол перед графиней. Жозефа разразилась очередной тирадой на арабском. Рамиэль, не сводя своих бирюзовых глаз с бюста Элизабет, ответил служанке на ее родном языке.

— На английском, пожалуйста, — сделала замечание графиня. — Рамиэль, ты можешь сесть.

Тот расположился на ковре рядом с дамами, ловко скрестив ноги. Шейх в коричневом шерстяном костюме и твидовом пиджаке. Элизабет поправила свой наряд и чуть не соскользнула с кушетки прямо к нему на колени. Шелковая обивка оказалась более скользкой, чем мокрый лед.

Графиня принялась разливать кофе. Аромат крепкого, сладкого напитка щекотал ноздри. И тут Элизабет задала вопрос, который мучил ее с тех пор, как она познакомилась с графиней:

— У Рамиэля глаза отца?

Мать и сын весело рассмеялись. Элизабет напряглась. Она не любила быть объектом насмешек.

— Извините меня за мое любопытство.

— Это вы нас извините за нашу грубость. — Графиня протянула Элизабет изящную кофейную чашку на блюдце, ее тонкие края украшала позолота. — Мы до сих пор не можем решить, которая из семей одарила Рамиэля такими глазами. Совершенно точно, что не моя. С другой стороны, среди родных его отца тоже никто не мог похвастаться ничем подобным. Так что можно сказать — Рамиэль единственный в своем роде.