Нежный наставник - Шоун Робин - Страница 28

Она отвела глаза от чашки и встретила его взгляд.

— В восьмой главе шейх Нефзауи перечисляет названия, применяемые для обозначения мужского члена… Всего их тридцать девять. А какие названия предпочитаете вы, лорд Сафир?

Член у Рамиэля окончательно окреп. Он поерзал в своем кресле, затем вытянул ноги, чтобы найти удобное положение.

— Keur… kamera… zeub.

— Мужской член, пенис и жезл, — тут же перевела Элизабет.

Рамиэль опустил ресницы, скрывая волнение.

— У вас великолепная память, миссис Петре.

Она не сводила с него глаз.

— Я делала записи.

— Тогда вы, наверное, помните, что «укротитель страсти» наилучшим образом удовлетворяет женщину. Он большой, сильный и долго не кончающий. Он трудится, не зная отдыха, пока полностью не возбудит женское лоно, беспрестанно снуя туда и обратно, взад и вперед, вверх и вниз, тщательно возделывая края. Вы не хотели бы его увидеть?

Бледные щеки Элизабет вспыхнули алым цветом. Она с такой силой сжала чашку, что казалось, та вот-вот треснет.

— Вы уже спрашивали меня об этом вчера утром.

«А я по глупости отказалась».

— Сейчас я спрашиваю вас снова.

В ее глазах блеснул вызов.

— Да.

Она взяла блюдце и с глухим стуком поставила его на край стола, кофе выплеснулся через край чашки.

— Да, я хочу его увидеть. Не желаете ли вы продемонстрировать мне его, сэр?

Рамиэль откинулся на спинку кресла и открыл верхний ящик письменного стола. Он кожей чувствовал ее напряженный взгляд. Его член пульсировал в унисон со вздымающейся грудью под мягким бархатным лифом. Она ожидала, что он покажет свое орудие.

Ему и самому не терпелось показать себя во всей красе, чтобы полностью удовлетворить ее любопытство. Однако не следует торопиться. Он вытащил прямоугольную шкатулку и подтолкнул через стол к ней.

— Возьмите ее.

Совершенно очевидно, это было не то, чего она ожидала. Элизабет наклонилась и взяла шкатулку.

— Что это?

— Откройте.

Она открыла шкатулку и тут же отбросила крышку. Глубокий вздох заглушил шипение газовой лампы и треск горящих поленьев в камине.

— Достаньте его, — произнес он охрипшим голосом.

Элизабет облизнула нижнюю губу. Рамиэль ухватился за край стола, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься к ней. Больше шести лет! Ему захотелось дать ей все то, в чем ей отказывал Эдвард Петре. Ему хотелось дать это немедленно.

Опустив глаза, Элизабет рассматривала кожаный предмет, уютно устроившийся на красной бархатной подушечке. Он имел такую форму, что даже у женщины с весьма ограниченным опытом не могло оставаться сомнений насчет того, что подразумевал мастер.

Рамиэль, затаив дыхание, ждал ее реакции. А вдруг она убежит сейчас… Да поможет им Аллах и Господь Бог!

Элизабет осторожно вынула предмет из шкатулки.

— У него нет красной головки.

— Это выделанная кожа.

— Он холоден.

— Подержите его и согрейте теплом своих рук.

— Вы пытаетесь смутить меня.

— Я пытаюсь обучить вас.

Элизабет не решалась поднять глаза.

— Лорд Сафир…

— Вы хотели увидеть мужской орган, миссис Петре. Вот так он выглядит. Вы хотели обучиться, как доставлять ему наслаждение. Я покажу вам это.

Элизабет закрыла глаза, отчаянно борясь с собой. Было ясно, что ей ужасно хочется последовать его указаниям и держать его в руках, словно настоящий член, и она будет его держать, когда придет ее время. Но было очевидно также, что она не могла так просто, разом избавиться от груза тридцати трех лет стыдливости и ханжества. Рамиэль с трудом удерживался от того, чтобы не сделать выбор за нее, чтобы не взять ее ладони в свои и не сомкнуть их вокруг кожаного предмета.

Открыв глаза, Элизабет решилась наконец обхватить его левой ладонью. Он оказался довольно толст, но не настолько, чтобы испугать ее.

— Как вы его назовете? — Рамиэль напрягся, превозмогая гул пульсирующей крови в висках.

— Существует уже столько названий, назовем его просто — «искусственный фаллос». — Она легко пробежала кончиками пальцев по кожаной головке. — Члены в эрекции… у них ведь головки имеют форму сливы… как эта?

Рамиэль скрипнул зубами, словно ее пальцы ласкали его собственный член.

— У некоторых мужчин — да.

— А у вас?

Он подался вперед на жалобно заскрипевшем кресле, сердце в груди застучало молотом.

— Да.

— Вскоре после замужества я забеременела. — Элизабет внимательно разглядывала кожаную игрушку. — И отправилась в Музей изящных искусств. Там есть статуя совершенно обнаженного мужчины. Кроме одного места, прикрытого листком…

Рамиэль не стал спрашивать, какое место у статуи прикрывал листок.

— Мне было семнадцать лет, я собиралась рожать, и мне было ужасно интересно узнать, что меня сделало такой. Но листок никак не сдвигался с места.

От такого неожиданного признания у него все сжалось внутри. От того, что юная женщина пыталась познать жизнь через предмет искусства, откровенность которого была преднамеренно смягчена, дабы пощадить женскую стыдливость. Когда ей было семнадцать, ему — двадцать два года, у него уже было десять лет сексуального опыта. Она познала боль и разочарование, он знал только удовольствия. Боль пришла позже.

Впервые за последние девять лет Рамиэль почти простил обстоятельства, в результате которых он оказался изгнанником в Англии, где обречен провести остаток жизни. И раз уж он не мог изменить прошлого, в его силах дать Элизабет будущее.

— Ваше любопытство вполне естественно, дорогая.

— Но охранник так не считал.

Губы Рамиэля тронула улыбка. Сценка, когда Элизабет решительно пытается сдвинуть мраморный листок, а охранник помешать ей, так живо предстала у него перед глазами, что он едва не рассмеялась. И только мысль об унижении, которому она подверглась, отрезвила его.

— Некоторые мужчины боятся сравнения, — бросил он небрежно.

— Но вы-то не боитесь.

— У меня свои страхи, — невольно вырвалось у него. Она вскинула голову.

— Чего может бояться такой мужчина, как вы?

— А чего опасаетесь вы, миссис Петре?

Она чуть приоткрыла пухлые розовые губы, но тут же плотно сжала их, вновь обратив все свое внимание на фаллос.

— Это достойный член?

Его интересовало, что она пытается утаить сейчас. Может, она боится, что никогда не познает удовлетворения со своим мужем? А может, она боится, что познает его именно с ним?

— Измерьте его, вы же знаете каноны.

Затаив дыхание, он смотрел, как она положила кожаный фаллос поперек ладони.

— Полторы ладони…

Она подняла взгляд, карие глаза сияли.

— Полторы мои ладони. Вы не ответили на мой вопрос, лорд Сафир.

У него пересохло во рту, словно он наглотался песка в пустыне.

— Ну, это вполне приличный член.

— А настоящий член такой же жесткий в состоянии эрекции?

Рамиэль сделал глубокий вдох.

— Настоящий более гибкий.

— В четверг утром вы сказали, что вам нравится, когда женщина вас откачивает и выжимает досуха. А как еще женщина может ласкать мужской член?

— Она может брать его в рот, облизывать и сосать, — заявил он без обиняков.

Разговор стал захватывающим для обоих.

— Как женскую грудь? — спросила Элизабет. Ответ последовал незамедлительно:

— Или клитор.

— Женщины… — Ее голос стал хриплым. «Именно так он будет звучать, — подумал Рамиэль, — когда я глубоко войду в нее». — Они что, берут член в рот?

Рамиэль зажмурился, почувствовав острую боль, представляя себе рот Элизабет, волосы Элизабет, наслаждение, испытываемое Элизабет.

— Да, миссис Петре.

— И каков он на вкус?

Дьявольщина! Она же не могла этого не знать.

Он открыл глаза, пораженный настырным любопытством, светившимся в ее глазах. Нет, она действительно не знала. На мгновение ему стало жаль собственными руками разрушать подобную наивность.

— Боюсь, что это вам следовало бы попробовать на вкус лично, — произнес он бесстрастно.