Любовник - Шоун Робин - Страница 64

— Сколько вам кусочков сахари, лорд Грэнвилл? Хотите сливок? Лимона?

Между ними поплыло облако пара, больной улыбнулся.

— Положите мне все, что возьмете себе.

Энн невольно поджала губы. Что-то очень похожее ей сказал в кондитерской Габриэль. Он следил за ней — этот светлоглазый друг Майкла. А теперь возникало такое чувство, что и граф шпионил. Она положила два кусочка сначала старику, а потом себе. Граф не прикоснулся к чаю, и Энн пожалела, что не последовала его примеру: напиток показался горьким на вкус, словно в нем не было никакого сахара. Женщина поспешно поставила изящную чашку на блюдце.

— Вы утверждаете, что могила моей матери жестоко осквернена. Что же с ней сталось, лорд Грэнвилл?

Подвижные пальцы графа разом замерли, и тиканье мраморных часов на каминной полке внезапно сделалось непомерно громким.

— Вам не нравится чай, мисс Зиме? Извините старика. Слуги пользуются тем, что их господин калека. Я сейчас позвоню, прикажу, чтобы заварили заново…

— Нет, нет, все в порядке… — Энн подняла чашку и принудила себя сделать еще один глоток. — Что говорит суперинтендант полиции?

— Вы, должно быть, невероятно скучаете по матери, дорогая? — Граф возобновил ритмическое перекатывание серебряных шариков. — Если я правильно помню, она умерла через два дня после смерти вашего отца? Трагично и очень прискорбно.

Энн поставила чашку на место и солгала:

— Да, действительно.

И отец, и мать мучились от невыносимых болей. Смерть явилась для них избавлением.

— Вам понравился Лондон, мисс Эймс?

На лбу у женщины выступили капельки пота, а больной будто не замечал раскалившегося камина.

— Понравился, благодарю вас.

— Видимо, расставание с друзьями далось нелегко? Лондон — веселый город. Не то что здешняя унылая жизнь.

В голове Энн возникли картины дома Габриэля. Легкомысленные женщины и богатые мужчины. В потускневших глазах графа промелькнула искорка, словно он прочитал ее мысли, словно точно знал, каким образом его гостья развлекалась в Лондоне. Неужели слухи распространяются настолько быстро?

— Так что там насчет вандализма? — настойчиво спросила она.

— Извините старика. Совершенно не могу сосредоточиться. Выпейте чаю, а то замерзнете. Вы уверены, что не стоит звонить и требовать новый чайник?

Энн помнила, как одиноко жили ее родители и как радовались любому случаю пообщаться с людьми. Ей стало жаль старика, и она потянулась за чашкой, но и после третьего глотка не решилась бы утверждать, что вкус напитка улучшился.

— Вы когда-нибудь влюблялись, мисс Эймс?

— А вы? — Энн предпочла ответить вопросом на вопрос.

— Я — да. — Лорд Грэнвилл был вторым человеком, который признавался ей и подобных вещах — если только он не любил мужчину.

Энн сделала еще один глоток и решительно поставила чашку на блюдце.

— Значит, вам повезло. Любовь в нашем обществе не очень в чести.

— Это потому, что люди боятся и считают деньги более материальным предметом. Но вы-то, дорогая, не боитесь?

— Не боюсь.

На самом деле Энн боялась очень многих вещей: одиночества, старости, смерти… в одиночестве. Но она явилась к графу совсем не для того, чтобы обсуждать свои страхи. Бесконечное скрежетание часов начинало действовать ей на нервы.

— Так вы разговаривали с суперинтендантом полиции, милорд? У него есть какие-нибудь соображения, кто бы мог совершить это преступление?

— Вам неловко разговаривать о любви. — Глаза графа сделались задумчивыми, но в них промелькнуло и нечто иное, темное, что Энн не взялась бы определить. — Интересно почему?

Пот выступил у Энн на висках. Горячие струйки катились под платьем на груди.

— Сегодня я не очень настроена обсуждать данный предмет. Может быть, как-нибудь в другой раз.

— Я часто вспоминаю одно стихотворение, — перебил ее старик. — Оно принадлежит Эндрю Марвсллу. Герой убеждает возлюбленную испытать радость брачного ложа. «Телу в могиле вольготно лежать, но некого там обнимать», — говорит он. Пророческие слова. Вы его читали?

Энн бросило в жар, да такой, что он вполне мог показаться горячее огня в камине. Одно дело — обсуждать плотскую любовь с человеком, который утверждал, что он друг Майкла. И совсем другое — со знатным больным стариком. Она скомкала салфетку и бросила на чанный столик рядом с чашкой и блюдцем.

— Нет, не читала. Я сказала конюху, что задержусь в вашем доме всего на несколько минут. Лошади у него норовистые, поэтому прошу меня извинить…

— Весна — непредсказуемое время года, — очень мягко перебил ее граф. — Признаюсь, я никак не могу согреться. Слуга воспользовался вашим визитом и занялся своими делами. Вы не будете так любезны, не достанете из комода плед?

Вежливость требовала, прежде чем уйти, устроить старика поудобнее.

— Конечно, конечно, — с готовностью подтвердила Энн, положила перчатки и ридикюль на сиденье кресла, поднялась и оглядела длинную прямоугольную спальню. Комната была отделана такими же панелями, как и коридор. И те мизерные остатки света, которые не поглотило красное дерево, растворялись в кровати на четырех высоких столбиках.

— Комод по ту сторону кровати, — вежливо подсказал граф, словно не замечая, что совершает оплошность и не понимает желания гостьи поскорее откланяться. — Прямо у стены, плед в самом верхнем ящике.

Энн шагнула в благословенную прохладу тени. На стене рядом с комодом красовался портрет молодого человека в полный рост. Он стоял рядом со скакуном и немного иронично улыбался.

Энн уже где-то видела такую улыбку. Черные волосы молодого человека были завиты по моде тридцатых годов, но в полумраке спальни казались синими. Доставая плед, она не сводила взгляда с портрета и почти различила цвет глаз, почти вспомнила это лицо.

В тот день все танцевали, смеялись. Он кружил в толпе расцвеченных драгоценностями женщин и одетых в черное строгое мужчин. А музыка все играла и играла…

— В молодые годы я был симпатичным парнем. Вы согласны, мисс Эймс?

Энн виновато отвернулась от портрета. Граф умело повернул кресло на колесах к кровати и потянулся к лампе на тумбочке.