Любовник - Шоун Робин - Страница 47

Черный, налитой кровью лошадиный глаз моргнул совсем рядом, и в этот миг ее отбросило назад. Копыта прогрохотали рядом, колесо задело ее плащ. В окне кеба мелькнуло призрачное лицо. Энн встретилась взглядом с пустыми глазами седока.

И тотчас над ней открылось небо — экипаж промчался мимо, а зрение замутил брызнувший сверху дождь. Биг Бен продолжал отсчитывать время. Погребальный звон! Вот так же звонил сельский колокол на похоронах ее родителей. Тогда тоже шел дождь.

Энн перекатилась на бок. Она задыхалась. На середине мостовой валялся раздавленный колесами котелок возницы.

И вдруг перед ней возникло лицо косматого человека неопределенного возраста. Сальные каштановые пряди выбивались из-под мятой шляпы, на измазанном лице поблескивали капельки воды.

— Негоже, мэм, — сурово объявил он. — Нельзя выскакивать на середину улицы — можно убиться.

Так и есть, подумала Энн, она едва не убилась. А этот неопрятный человек нарочно прыгнул под кеб. Она уже собиралась на него накричать — хотя ни разу в жизни ни на кого не кричала от злости, — но тут сообразила, что он спас ей жизнь.

Энн хватала воздух открытым ртом. Внезапно оглушающие удары Биг Бена прекратились, и в тот же миг кислород хлынул в ее легкие. Слух уловил скрипучую песню экипажных колес. Она снова владела собой, хотя, как всегда, была настороже. Потому что опасалась, что этот незнакомец способен причинить ей вред. Потому что опасалась, что ее неуклюжесть вызовет смех.

Прохожие спешили мимо и отворачивались от недостойного зрелища, которое представляли собой грязный подметальщик и растрепанная старая дева. Их лица скрывали развернутые зонты. А еще недавно, до толчка, который выпихнул ее на середину мостовой, эти зонты были сложены в ожидании… чего именно? Люди бежали, спасаясь от ливня. Или не хотели присутствовать при совершении рокового столкновения?

И только один человек знал наверняка. Сквозь серое марево дождя проступило серебристое пятно. Ее спаситель поймал на лету монету.

— Ступай. — Голос за спиной показался холодным, жестким и уравновешенным. — Леди в безопасности.

Бродяга ухмыльнулся, подобрал брошенную на мостовую метлу и пошел прочь. А Энн осенило, что удар между лопаток могли ей нанести не только зонтиком, но и рукояткой метлы. Она повернулась к спасителю:

— Подождите!

— Я же сказал, что вы в безопасности.

Неопрятный подметальщик скрылся за черной стеной плащей и зонтов. Энн вскинула голову. Незнакомец как будто не понимал, что ее толкнули под кеб, а ведь кто-то же это сделал. Не исключено, что подметальщик, которого он только что отблагодарил.

Слова застыли у нее на губах. Стоявший перед ней высокий мужчина был потрясающе красив. От дождя блестел его модный котелок, а лицо испещрили жемчужные капельки. Двубортный сюртук был лучшего покроя, но не совершенные черты лица и не его элегантный наряд заставили забиться сердце Энн.

Серебристые глаза безучастно смотрели на нее.

—  — Вы что-то сказали?

Холодный дождь оросил ее горящие щеки. В тот раз он предстал перед ней в полумраке, озаренный ореолом свечи, но невозможно было не узнать эти серые глаза. Это он встретил ее на пороге дома Габриэля и подвел к столику Майкла.

Сердце Энн екнуло. Неужели он за ними следил? Следил за ней? Он изящно сжимал затянутыми в черную перчатку пальцами трость с серебряным набалдашником. Уж не он ли ее и толкнул?

— Хорошо, что он не стянул вашу сумочку.

Энн вспомнила, что в ридикюле лежит диафрагма. Ручка сумочки была намотана на запястье. Иначе и она, как и котелок возницы, отлетела бы на мостовую и попала под колеса экипажей. Женщина прижала ее к груди.

— Простите, не поняла.

— Подметальщик легко мог ее стянуть, а вместо этого он вас толкнул,

Энн не понимала, то ли она настолько испугалась, то ли это дождь холодил ей спину. Она отступила на шаг.

— Вы его видели… — осеклась и не досказала фразы: и ничего не предприняли?

Незнакомец сделал, в свою очередь, шаг вперед.

— Обычное дело среди уличных бродяг. Сначала толкают даму или пожилого господина под экипаж, потом спасают и получают вознаграждение. Никто не страдает, а они покупают джин и хлеб и коротают очередной день.

Но она едва не погибла! Энн вспомнила, каким ужасом сияли лошадиные глаза. Вспомнила собственный страх при мысли о смерти.

Она изо всех сил старалась остаться спокойной, рассудительной женщиной, каковой всегда себя считала. Правда, до того, как решилась на связь с Мишелем д'Анжем.

— Ясно. — Энн сказала это так, будто считала обычным делом, что респектабельный господин видит, как женщину толкают под экипаж, но ничего не предпринимает, чтобы предотвратить убийство. Хотя, быть может, в Лондоне именно так и принято? — Извините, мне надо идти.

— Вы пережили потрясение, здесь рядом кондитерская. Я настаиваю на том, чтобы угостить вас чашечкой чая. Энн продолжала отступать.

— Спасибо, но это не обязательно. — Она больше не сомневалась, отчего бежали мурашки по спине: от страха, неподдельного, жуткого страха.

— Мадемуазель, я друг Майкла. Он мне не простит, если я о нас не позабочусь.

На углу улицы две женщины и мужчина вдали омнибуса. Все трое отводили глаза, а потом и вовсе спрятались за раскрытыми зонтиками.

Энн сделала новый шажок в сторону и расправила плечи. Она никогда не слыла трусихой.

— Я сообщу месье д'Анжу, что вы обо мне позаботились.

Белокурый незнакомец опять приблизился. Его дыхание вырывалось изо рта серебристым облачком пара.

— Вы не хотите узнать о Майкле побольше, мадемуазель?

Энн не удержалась и опять отступила. Друзья не судачат друг о друге. Незнакомец продолжал наступать.

— Я его тоже люблю.

Дождь хлынул настоящим ливнем. Не было ни грома, ни молнии. И все же догадка кольнула разрядом электрической искры. Энн прекратила отступление и застыла с широко раскрытыми глазами. За всю свою жизнь она ни разу не слышала, чтобы какой-нибудь человек сказал, что любит другого, ни муж жену, ни мать своего ребенка. Потоки холодной воды хлестали ее по лицу.

— Я не люблю месье д'Анжа.