Любовник - Шоун Робин - Страница 31

— Нет, не солгал бы.

Энн сморгнула с глаз слезы.

— Почему? — напряженно спросила она.

— Потому что я люблю тебя, Энн Эймс.

Энн быстро отвернулась, чтобы скрыть румянец удовольствия.

— Значит, ты лгал другим.

— Да.

— Они тебе не нравились?

— Нравились, но не все. Вожделение не имеет ничего общего с любовью.

— А ты лгал кому-нибудь из тех, кто тебе нравился?

— Да.

— А мне не будешь? — У Энн в желудке перевернулся кусок ростбифа, который она съела на завтрак. — Почему?

Почему бы ему не сказать, что она красивая? Тогда бы она ему не поверила. И поняла бы основу своего очарования — деньги. Знала бы, как поступать и чего ждать. Знала бы, что он от нее хочет.

— Потому что ты этого не хочешь.

Энн уставилась на завязанный на его шее узел черного галстука.

— Как ты об этом догадался?

— Я тебя понял, Энн.

Он не мог ее знать. Желания — да, но не женскую суть той, которая предпочла ухаживать за престарелыми родителями, а не выставлять себя на посмешище. Той, которая из трусости и слабости бессердечно продлевала страдания и боль.

Энн смело встретила вопросительный взгляд.

— Быть может, я бы предпочла вожделение, а не любовь,

Лицо Майкла осветила улыбка, на секунду сверкнули белоснежные зубы.

— Я испытываю к тебе вожделение. Вожделение не синоним любви, но одно не противоречит другому.

Чтобы проверить его утверждение, Энн дотронулась до его брюк, и ее руку опалил жар.

— Ты привел меня сюда, потому что тебе стыдно за то, как я выгляжу?

Слова сорвались с языка прежде, чем она сумела их остановить. Энн в ужасе отдернула руку. Она не хотела знать. И так слишком много истин для одного дня.

— Я привел тебя сюда, чтобы ты познакомилась с мадам Рене. — Ее прямота не смутила Майкла. — Она отважная женщина и преуспела там, где другие сдаются. Ты похожа на нее.

Еще бы. Они обе были не первой свежести.

— Ты был ее любовником?

— Нет, но мог бы стать, если бы она меня пожелала.

И заплатила хорошую цену.

Энн сосредоточила взгляд на изгибе его нижней губы. Она ощущала себя несносно наивной в этом мире причудливой красоты и неприкрытой сексуальности.

— Мадам сказала, что я слишком миниатюрна в груди. — Энн говорила тихо, поддавшись своему настроению. — Что талия пышнее, чем надо, а ноги сойдут. И чтобы я не тревожилась: она все сделает в лучшем виде.

Майкл взял ее за подбородок, и Энн пришлось посмотреть ему прямо в глаза.

— А мне она сказала совсем другое. — В его интонациях и выражении лица не было ни малейшего осуждения.

— Да? — Голос Энн задрожал. — Я бы не доверяла ее суждениям.

В глазах Майкла заплясали искорки смеха, будто солнечный лучик потревожил темную гладь озера.

— Ока сказала, что твои груди крепкие и полные, как у девушки, талия в полном порядке, а ноги, как у скаковой лошади.

Энн вспомнила сквозняк из-за штор и огонь фиалковых глаз, опаливший ее.

— Ты подглядывал, когда мадам меня измеряла! — возмутилась она. Он видел ее голой, в одних чулках и шляпке с нелепым плюмажем, из-за которого она казалась себе неуклюжей кобылой.

— Да.

— Я не могу носить изделия мадам Рене.

Майкл сурово сжал губы.

— Почему?

— Я в трауре. — У нее перехватило горло. — Мои родители умерли десять месяцев назад.

Лицо Майкла разгладилось. Или, быть может, он и вовсе не хмурился. Разве можно понять этого человека, который утверждает, что жаждет ее так же сильно, как она его.

— И поэтому ты пришла ко мне? — Шероховатые пальцы пробежались по ее щекам, коснулись ушей.

— Нет. Из-за страха. Я пришла к тебе, испугавшись, что однажды останусь такой же одинокой и несчастной, как они.

Их взгляды встретились.

— И тем не менее ты за ними ухаживала.

— У них больше никого не было.

— Ты не хочешь выходить со мной сегодня. — Его ресницы взлетели вверх. — Стесняешься?

Слышал ли он модистку? Больно ли ему, когда на него таращатся? Обсуждают?

Неужели найдется хоть одна женщина, которую он не сумеет пленить?

— Если бы женщина стеснялась мужчины, она не стала бы платить ему десять тысяч фунтов, месье д'Анж, — твердо ответила Энн.

— Тогда чего ты испугалась, когда я предложил показаться в свете?

Как он сказал? Иногда ложь — единственное, что нас защищает. Но сейчас нет нужды лгать. Они оба испытывают желание.

Энн гордо распрямила плечи.

— Я испугалась, когда поняла, что если нас увидят вместе, то все догадаются — ты со мной только потому, что я тебе заплатила.

Шелковистые губы Майкла скривились.

— Энн…

— И потому, что знаю: свет не поощряет физических желаний женщины, как ты и мадам Рене. Пойдут слухи, сплетни. Меня перестанут принимать в приличных домах.

Сквозь приглушенный городской шум прорвался веселый смех: модистка принимала новую посетительницу. Быть может, и она некогда была клиенткой Майкла? Энн тут же выкинула эту мысль из головы. Нет, она не позволит условностям разрушить их короткое счастье.

Энн положила ладони на его руки и ощутила шершавость шрамов… И жар его тела.

— Но я готова заплатить и эту цену.

Майкл наклонился.

— Значит, ты согласна носить платья мадам Рене… пока мы вместе?

Энн машинально облизала губы в предвкушении поцелуя.

— Да.

— А потом, когда кончится траур?

— Да, — солгала она.

Платья завернут в ткань, положат в чемодан и отправят на чердак к ее детским вещам. Губы Майкла потерлись о се губы.

— Поехали домой.

Домой к нему, в дом с ароматом цветов, а не запахом лекарств. Где царит наслаждение, а не страдание. Дыхание Энн участилось.

— Я не могу быть с тобой так рано… после вчерашнего.

Их губы снова встретились.

— Есть другие способы доставить тебе удовольствие.

Ее моментально бросило в жар.

— Ты хочешь сказать… как сначала… губами, языком, зубами?

— Я хочу сказать, что выдерну из твоей шляпки это перо и стану щекотать им твой клитор, пока ты не взмолишься, чтобы я остановился. Но я и тогда не перестану.

На секунду Энн представила белое перо из шляпки в его пальцах у себя между ног. Мышцы в промежности напряглись. А пальцы, свидетели вспыхнувшего желания, стиснула его ладонь.