Пришельцы из космоса - Шоукросс Тим - Страница 69

Оценка, которую дает Т. Шоукросс приступам «тарелкомании», позволяет ее отнести к типичной психической эпидемии, подобной тем, о которых писал Чижевский. При этом порой периодические приливы «тарелкомании» явно перерастали в психопатические эпидемии. Шоукросс пишет: «Порой возбуждение умов достигало такой степени, что Белый дом был вынужден говорить об угрозе интересам национальной безопасности».

Есть серьезные основания полагать, что многие из сообщений о летающих тарелках были следствием коллективных галлюцинаций. В своей книге «Космический пульс жизни» Чижевский особо остановился на этом явлении массового психоза. Так во время эпидемии пляски св. Витта в 1375 году в Германии многие утверждали, что видели под ногами струящиеся по земле потоки крови, из которых они старались выскочить и потому высоко подбрасывали ноги. Во многих случаях большие группы людей видели в небе всевозможные «знамения». Перед началом сражения в 312 году воины императора Константина увидели в небе крест с надписью «Сим победиши». История знает сотни подобных случаев.

Чижевский связывает многие психопатические эпидемии с солнечной активностью, которая имеет циклы средней продолжительностью 11 лет. Схожая по времени цикличность отмечена и Шоукроссом в отношении «тарелкомании». Он пишет: «Через несколько лет эта истерия повторилась, а затем она повторялась постоянно примерно раз в десять лет».

Однако можно предположить, что помимо природных факторов на развитие «тарелкомании» влияли общественные условия, сложившиеся в США в 1940-1950-х годах. Парадоксальным образом страна-победительница, вышедшая из второй мировой войны гораздо более развитой и богатой, со второй половины 1940-х годов была охвачена страхами, порождавшими психопатические эпидемии. С одной стороны, первыми применив ядерное оружие, США стали заложниками информации о чудовищной бомбе. В то время как в нашей стране официальная пропаганда преуменьшала возможности «американской атомной бомбы», утверждала, что «воля народов мира остановит поджигателей новой войны», а сатирики читали с эстрады" басню Сергея Михалкова о мартышке, которая грозила всему миру кокосовым орехом, но не замечала, что в соседнем огороде уже выросла громадная тыква (зрители прекрасно понимали эти намеки и верили в грядущие успехи советской оборонной науки), в США широко распространялась информация о чудовищных последствиях бомбардировок Хиросимы и Нагасаки и об испытаниях более мощных бомб на атоллах Бикини и Эниветок. Эти сообщения и рассуждения ученых о возможности создания еще более страшных средств уничтожения пугали людей.

С другой стороны, окончание второй мировой войны поставило вопрос о необходимости сокращения вооруженных сил и прекращения гонки вооружений. Этому противились силы, заинтересованные в сохранении своего привелегированного положения, достигнутого во время войны. Кроме того, многие влиятельные люди в США, не связанные с военно-промышленным комплексом и не заинтересованные лично в производстве оружия, серьезно опасались повторения кошмаров Великой депрессии в случае внезапного спада в военном производстве.

Как объяснял виднейший американский экономист Джон Гэлбрайт, «капиталистическая экономика страдает от ограниченного рынка. Расходы на вооружение вносят необходимую коррективу». Оправдание же огромных расходов на вооружение требовало веры населения в то, что над страной нависла смертельная угроза. Как изящно объяснял Гэлбрайт, «фантазия и создание образов играют важную роль в отношении между индустриальной системой и государством». При этом «образы, созданные государством, воспринимаются очень серьезно. Если создан образ страны, отстающей в техническом отношении в мире, это обеспечит капиталовложения в научные исследования и технологическое развитие. Если будет создан образ нации, осажденной врагами, ответом будут капиталовложения в вооружение».

Соответствующие «образы» были созданы. Массовая пропаганда США уверяла, что страна может оказаться жертвой нападения со стороны СССР. Реальные разоблачения советских разведчиков многократно преувеличивались. Журнал «Удивительные рассказы», о котором упоминается в книге Шоукросса, из номера в номер публиковал истории о русских шпионах, орудовавших в различных городах США. Хотя неутомимый Майк Хэммер, герой популярных детективных романов Микки Спиллейна, единолично уничтожал нью-йоркские гнезда русских агентов, полчища советских шпионов вновь возникали на страницах шпионских романов и на киноэкране. Кино и радио предлагали зрителям и слушателям постановки, в которых рассказывалось о коварных русских, готовящих нападение на Америку с применением новых видов оружия.

Чуть ли не перед каждым голосованием в конгрессе США по поводу бюджета в газетах появлялись сообщения о советских подводных лодках, которые якобы были обнаружены у берегов Америки. Опровержения подобных сообщений поступали после того, как перепуганные конгрессмены голосовали за одобрение растущих расходов на вооружение.

В городах часто проводились учения на случай ядерного нападения русских. В школах проходили специальные уроки, на которых детей учили как себя вести в случае налета вражеской бомбардировочной авиации. В стране множились слухи об огромном количестве советских агентов, заброшенных в страну для ведения подрывной работы.

Эти страхи давали импульс массовым безумиям. Словно психическая эпидемия страну охватил страх перед советскими шпионами и советскими войсками. Выступления сенатора Джозефа Маккарти, который чуть ли не ежедневно «обнаруживал» мнимых агентов Москвы то в аппарате Государственного департамента, то в Голливуде, получали поддержку миллионов его софаждан, разоблачавших своих коллег и соседей как «агентов Кремля». Дамы почтенного возраста устраивали истерические демонстрации и пикеты с требованием изгнать из местной школы «красного» преподавателя или запретить преподавание «безбожного» учения Дарвина об эволюции. Жертвами «маккартистского» безумия стали десятки тысяч людей, уволенных с работы, арестованных по нелепым обвинениям, доведенных до самоубийств. «Общество Джона Берча», объединившее многих влиятельных политиков и деловых людей страны, обвиняло президента Дуайта Эйзенхауэра в том, что он является членом Компартии США и агентом Кремля. Подобные параноидальные обвинения были выдвинуты в адрес братьев Кеннеди и даже всего аппарата ЦРУ.

Размах массового умопомешательства символизировала судьба министра обороны США Джеймса Форрестола, который в 1949 году во время приступа выбежал на улицу с криком: «Русские танки ворвались в США!» Во время другого приступа министр выбросился из окна больницы.

Характерно, что, увидев неопознанные летающие объекты дискообразной формы в Каскадных горах, Кеннет Арнольд поспешил ни в ближайшую обсерваторию, ни в университет, чтобы побеседовать с физиками или астрономами. Он не попытался получить информацию от авиаконструкторов или специалистов по вооружению. Нет, прежде всего он обратился в ФБР, так как считал, что за летающими дисками скрываются скорее всего козни тайного врага или иностранной державы, а поэтому ими должна заниматься контрразведка страны. Первые слухи возникли о том, что под Росуэллом найдена «летающая тарелка», оказавшаяся русским самолетом-шпионом, и трупы, найденные возле обломков в пустыне, были телами русских шпионов.

Атмосфера постоянного напряжения сохранялась в США и в последующие годы. Когда автор послесловия впервые оказался в США осенью 1959 года, то одним из первых объявлений, которое он увидел на улице американской столицы, был указатель к ближайшему бомбоубежищу. Повышенная нервозность и истеричность пропитывала общественную атмосферу в США. Приехав из советской страны, в которой средства массовой информации излучали оптимизм в отношении сегодняшнего дня и бодрую уверенность в счастливом завтра, я попал в Америку, где любое даже малозначительное событие в мире и внутри США подавалось в газетных сообщениях, радиои телепередачах в тревожных тонах. Американцы, с которыми тогда довелось беседовать, сообщали, что любой анонс по телевизору, сделанный дикторами преувеличенно взволнованным тоном, почти немедленно вызывал мысли об объявлении начала войны. Наши космические достижения изображались как прямая угроза США. Не прекращались намеки и прямые обвинения в адрес нашей страны и ее союзников в подготовке внезапного сокрушительного нападения на Америку. Даже отношение рядовых американцев к нам, русским, было зачастую настороженным, а то и откровенно испуганным, словно они видели в каждом из нас террориста с бомбой в кармане. Атмосфера всеобщего страха была до того заразительной, что автор послесловия, который до приезда в США не сомневался в мирных намерениях своей страны, в первые же недели пребывания в Вашингтоне стал невольно испытывать опасения по поводу внезапного нападения на американскую столицу и, ложась спать, глядел из окна на гигантский монумент Джорджа Вашингтона, не ощущая полной уверенности в том, уцелеет ли это сооружение вместе со всей Америкой к завтрашнему утру.