Нищий, вор - Шоу Ирвин - Страница 39

— Ты, по-видимому, более наблюдательна, чем я, — только и сказал Рудольф.

— Или более ранима, — улыбнулась она.

— Когда ты позвонила, мне показалось, что ты хочешь со мной о чем-то поговорить, — вспомнил он. — Что-нибудь случилось?

— Не больше, чем всегда. — Она снова улыбнулась. — Поговорим, когда ты вернешься.

Возле дома он поцеловал ее и подождал, пока она не вошла в охраняемый швейцаром ярко освещенный вестибюль — элегантная, эффектная, способная постоять за себя. Но не всегда, подумал он. Не всегда.

Подъехал «линкольн-континентал»; Джонни Хит сидел за рулем, его жена Илейн — рядом. Няня поцеловала Инид на прощанье.

Илейн Хит вышла из машины, помогла усадить Инид на заднем сиденье и сама села рядом. Илейн была высокая, с красиво уложенными волосами, твердым и умным взглядом, как и подобает супруге владельца одной из наиболее преуспевающих контор на Уолл-стрит. Детей у Хитов не было.

Рудольф сел возле Джонни. Инид помахала рукой няне, оставшейся на тротуаре с чемоданом в руках, и они тронулись.

— Ну, вперед, к мысу Монток! — воскликнул Джонни. — Будем ловить омаров и устраивать оргии на берегу.

Лицо у него было круглое, с расплывшимися чертами, глаза — обманчиво кроткие, руки, лежавшие на руле, — белые, пухлые, а под спортивным пиджаком в крупную клетку уже намечался животик. Машину он вел умело и энергично. Другие водители вынуждены были уступать ему дорогу, подобно тому как другие адвокаты пасовали перед его напористостью на заседаниях совета директоров или в зале суда. Рудольф теперь редко виделся с Джонни. После женитьбы Хита они почему-то разошлись, и всякий раз, когда им доводилось встречаться — а между встречами проходило несколько месяцев, — Рудольф без всякого сожаления неизменно констатировал: вот и я выглядел бы, наверное, так же.

Позади радостно щебетала Инид. Илейн что-то прошептала ей на ухо, и Инид засмеялась в ответ. На первый взгляд казалось, что Илейн едва ли решится обнять ребенка, побоится, что девочка помнет или испачкает ее красивый твидовый костюм. Но, оглянувшись, Рудольф увидел, что Инид растрепала превосходно уложенные волосы Илейн, а та только радостно улыбается. Внешность обманчива, подумал Рудольф, глядя на дорогу. Они ехали по мосту Трайборо — вдоль реки тянулся в лучах по-весеннему яркого солнца Нью-Йорк: небоскребы, стекло, дымящиеся трубы. В такие вот минуты, видя этот огромный до неправдоподобия город во всем его суровом величии, Рудольф снова испытывал былое, как в молодости, волнение, снова с удовлетворением сознавал, что он тоже житель Нью-Йорка.

Внизу на воде отважно сражалась с течением небольшая яхта. Может, и я, подумал он, этим летом пойду на «Клотильде» к берегам Италии. Хоть польза будет от нее. Они ведь и тогда шли в Портофино, но так до него и не добрались. Не надо вспоминать прошлое. Уговорю Жанну на две недели удрать от мужа и детей, будем плыть со скоростью двенадцать узлов и пить местное вино из запотевшего на солнце графина где-нибудь в кафе на Лигурийском побережье. Нельзя раньше времени превращаться в старика. Fantasia Italiana[26].

— Джонни, — вернулся он в настоящее, — о чем ты хотел со мной поговорить?

— У меня есть один клиент, — сказал Джонни. — Сам он, по правде говоря, умер, но вопрос о его наследстве еще не улажен. — Джонни, мысленно усмехнулся Рудольф, зарабатывает на покойниках гораздо больше, чем все похоронные бюро города, вместе взятые. Ох уж эти адвокаты! — Наследники, как водится, перегрызлись, — добавил Джонни, — но этим-то тебя не удивишь.

— Я уже сделался профессионалом, — отозвался Рудольф.

— Чтобы избежать тяжбы, — продолжал Джонни, — решено продать часть имущества по весьма сходной цене. Огромное ранчо в Неваде. Налог там весьма умеренный, ты и сам знаешь.

— Да, знаю, — сказал Рудольф.

— В Нью-Йорке дел у тебя нет, — продолжал Джонни. — Вид у тебя скверный и отнюдь не счастливый. Не представляю себе, чем ты занят целыми днями, черт побери!

— Играю на пианино, — ответил Рудольф.

— Что-то я не видел твоей фамилии на афишах у Карнеги-холла.

— Еще увидишь, — отозвался Рудольф.

— Ты погибаешь прямо на глазах, — продолжал Джонни. — Никуда не ходишь. Ни на одной вечеринке тебя не увидишь.

— А как в Неваде с вечеринками?

— Там веселятся вовсю, это один из наиболее процветающих штатов, — принялся убеждать его Джонни. — Миллионеры растут как грибы. Чтобы ты поверил, что я не шучу, я готов войти с тобой в долю — устрою закладные, помогу найти людей, которые занялись бы хозяйством. Не думай, старик, мною движет не альтруизм, мне нужно место, куда я мог бы время от времени прятаться. И с налогами на золотом Западе мне тоже будет легче. Ранчо это я сам не видел, но документы держал в руках. Оно весьма жизнеспособно. А если туда еще кое-что вложить по-умному, то даже более чем жизнеспособно. На нем стоит большой дом — если его немного подремонтировать, будет не дом, а мечта. И для детей лучшего места не найдешь: воздух чистый, про наркотики никто и не слышал, до ближайшего города сто миль. Политикой там занимаются люди надежные, так что все будет шито-крыто, и ты будешь там себя чувствовать как рыба в воде. Про Уитби они ничего не знают. Да и вообще ту историю все давно забыли, несмотря на дурацкую заметку в «Тайме». Через десять лет станешь сенатором. Ты меня слушаешь, Руди?

— Конечно. — На самом деле последние несколько секунд он слушал вполуха. Когда Джонни сказал, что это превосходное место для детей, он заинтересовался. Он обязан заботиться об Инид, но есть еще и Уэсли и Билли. Как-никак кровная родня. О них тоже надо подумать. Билли — парень неприкаянный, еще мальчиком, в школе, был циничным, лишенным честолюбия насмешником и отщепенцем. Уэсли, судя по всему, никакими талантами не блещет, а то образование, которое уготовано ему судьбой, вряд ли увеличит его шансы на почетное место в жизни. На современном же ранчо, где идет вечная борьба с засухой, наводнениями, с истощением почвы, где требуются умение и хватка, чтобы управлять машинами и работниками и иметь рынок сбыта, обоим найдется дело, а если они займутся делом, можно уже за них не беспокоиться. Рано или поздно у них самих появятся семьи. Да и он, между прочим, тоже может еще жениться — почему бы и нет? — и завести детей. — Мечта патриарха, — произнес он вслух.

— Что? — недоуменно спросил Джонни.

— Ничего. Это я сам с собой. Вообразил себя окруженным детьми и внуками.

— Не думай, что ты будешь отрезан от цивилизации, — сказал Джонни, по ошибке приняв тон Рудольфа за иронический. — На ранчо есть взлетно-посадочная полоса. Захочешь, купишь себе самолет.

— Американская мечта, — заметил Рудольф. — Собственная взлетно-посадочная полоса.

— А что тут плохого? — рассердился Джонни. — Что плохого, если человек хочет быть мобильным? Сел в самолет — и через час ты уже в Рино или в Сан-Франциско. Тут масса преимуществ, причем это совсем не уход на покой. Это включение в активную деятельность, только в новую…

— Я подумаю, — ответил Рудольф.

— Знаешь что? Давай-ка мы с тобой слетаем туда на следующей неделе и посмотрим, — предложил Джонни. — Вреда от этого не будет, а у меня, кроме того, появится уважительная причина не показываться в эту проклятую контору. Даже если ранчо никуда не годится, мы по крайней мере проветримся. Можешь захватить с собой пианино.

Очень остроумно, подумал Рудольф. Он знал, что Джонни считает его уход от дел глупым капризом, ранним проявлением старческого маразма. Сам Джонни отправится на покой только ногами вперед. Они вместе выбрались наверх, вместе заработали кучу денег, ни разу не подвели друг друга, с полуслова друг друга понимали, и Рудольф знал, что Джонни считает своей обязанностью расшевелить его.

— Ладно, — согласился Рудольф. — Я всю жизнь мечтал скакать верхом по пустыне.