Молодые львы - Шоу Ирвин - Страница 8

– Майкл, дорогой! – воскликнула она, целуя его в затылок. – Что ты делаешь сегодня вечером?

– Вчера приехала из Лос-Анджелеса моя жена.

– Да? Печально. Ну, с Новым годом! – И она поплыла дальше, приводя в трепет трех одетых во фраки студентов с младших курсов Гарвардского университета – родственников хозяйки, приехавших в город на каникулы.

Майкл поднял бокал и отпил до половины. Это, видимо, было виски, в которое кто-то налил лимонаду. «Брошу пить с завтрашнего дня, – подумал он. – Все равно я уже выпил сегодня три стакана и этот вечер потерян».

Майкл подождал, пока его жена не кончила целовать маленького лысого человека с пышными кавалерийскими усами, потом пробрался сквозь толпу гостей и встал у нее за спиной. Он услышал, как жена, не выпуская руки маленького человека, говорила:

– Сценарий отвратительный, Гарри, но ты, пожалуйста, никому об этом не говори.

– Ты же знаешь меня, Лаура. Разве я болтун?

– С Новым годом, с новым счастьем, дорогая! – сказал Майкл и поцеловал Лауру в щеку.

Она обернулась, все еще не выпуская руки лысого, и улыбнулась. Даже здесь, где пьяный шум и сутолока не располагали, казалось, к проявлению нежных чувств, Лаура приветствовала Майкла с тем выражением ласки и теплоты во взоре, которое всякий раз поражало и волновало его. Она протянула свободную руку и привлекла к себе Майкла, чтобы поцеловать его. В тот момент, когда их лица сблизились, Майкл почувствовал, что Лаура с подозрением принюхивается к его дыханию. Отвечая на поцелуй жены, он не мог сдержать раздражения и помрачнел. «Вечно она нюхает, – мелькнуло у него. – Старый сейчас год или новый – ей все равно».

– Перед тем как уйти из театра, – насмешливо сказал Майкл, отстраняясь от жены, – я вылил на себя два флакона духов «Шанель № 5».

Веки Лауры обиженно дрогнули.

– Не будь таким скверным хоть в новом году, – попросила она. – Почему ты так поздно?

– Зашел по пути пропустить пару бокалов вина.

– С кем? – Лаура посмотрела на него подозрительным собственническим взглядом, который так портил нежное и открытое выражение ее лица всякий раз, когда она допрашивала мужа.

– Кое с кем из приятелей.

– И только? – Лаура говорила тем игривым и легкомысленным тоном, какой был принят среди женщин ее круга, когда они подшучивали над своими мужьями в обществе.

– Нет, – в тон ей ответил Майкл. – Я забыл сказать, что с нами были шесть полуобнаженных полинезийских танцовщиц – мы оставили их в ночном клубе «Сторк».

– Ну не забавен ли он? – воскликнула Лаура, обращаясь к лысому. – Он ужасно потешный, не правда ли?

– Начинается семейная сцена, – усмехнулся лысый, – а когда дело доходит до семейных сцен, я исчезаю. Пока, дорогая. – Он помахал рукой Уайтэкрам и скрылся в толпе.

– У меня есть великолепная идея, – заявила Лаура. – Давайте не будем сегодня говорить женам гадости.

Майкл допил вино и поставил бокал.

– Кто этот усатый?

– А, Гарри?

– Тот, кого ты целовала.

– Да это Гарри. Я знаю его уже много лет. Он бывает на всех вечерах. – Лаура легким движением рук поправила прическу. – И здесь, и на Западном побережье. Я не знаю, чем он занимается. Возможно, он антрепренер. Сегодня Гарри подошел ко мне и сказал, что в последнем фильме я была очаровательна.

– Он так и сказал – очаровательна?

– Ага.

– Ага? Это что, так теперь говорят в Голливуде?

– Возможно. – Лаура улыбалась ему, но глаза ее все время бегали по комнате. Впрочем, она всегда была такой, когда они находились в обществе. – Как, по-твоему, я сыграла в последнем фильме?

– Очаровательно, – ответил Майкл. – Давай выпьем.

Лаура встала, взяла его за руку и нежно потерлась щекой о его плечо.

– Ты рад, что я приехала? – спросила она.

– Очарован, – ухмыльнулся Майкл.

Они засмеялись и рука об руку направились к буфету, пробираясь мимо столпившихся в центре комнаты гостей.

Буфет находился в соседней комнате под абстракционистской картиной с нарисованным фуксином подобием женщины о трех грудях, восседающей на параллелограмме. Здесь они застали седеющего, полного Уоллеса Арни с чайной чашкой в руках. Рядом с ним стоял приземистый, могучего сложения человек в синем саржевом костюме. Он выглядел так, словно зим десять подряд провел на открытом воздухе. Тут же болтали две девицы с хорошенькими, но невыразительными личиками и узкими, как у манекенщиц, бедрами. Они пили неразбавленное виски.

– Он приставал к тебе? – услышал Майкл голос одной из девушек.

– Нет, – ответила другая, встряхнув светлыми блестящими волосами.

– Но почему?

– Потому что он сейчас йог.

Девушки задумчиво заглянули в свои бокалы, допили вино и удалились – величаво и грациозно, как пантеры в джунглях.

– Ты слышала? – спросил Майкл.

– Да, – засмеялась Лаура.

Майкл попросил у буфетчика две рюмки виски и улыбнулся Арни, автору «Поздней весны». Тот продолжал молча смотреть прямо перед собой, время от времени элегантным движением трясущейся руки поднося к губам чашку.

– Нокдаун, – заметил человек в синем саржевом костюме. – Потерял сознание, но устоял на ногах. Судья должен прекратить схватку, иначе она превратится в простое избиение.

Арни ухмыльнулся, украдкой посмотрел по сторонам и протянул буфетчику свою чашку с блюдцем.

– Пожалуйста, налейте мне еще чайку.

Буфетчик налил в чашку хлебной водки, и Арни, прежде чем взять ее, снова осмотрелся вокруг.

– Здорово, Уайтэкр! – приветствовал он Майкла. – Здравствуйте, миссис Уайтэкр. Ведь вы ничего не скажете Филис, правда?

– Нет, нет, Уоллес, – отозвался Майкл, – не скажем.

– Слава богу. У Филис что-то с желудком, – пояснил Арни. – Уже час, как она вышла. Она не разрешает мне пить даже пиво. – Он был пьян, и в его хриплом голосе прозвучали нотки жалости к самому себе. – Вы можете себе представить? Даже пива! Вот поэтому-то я держу чайную чашку. Даже в двух шагах никто не догадается, что я пью. В конце концов, – вызывающе воскликнул он, отхлебывая из чашки, – я взрослый человек! Она хочет, чтобы я написал новую пьесу, – другим, огорченным тоном продолжал он. – Она жена человека, финансирующего постановку моей пьесы, и на этом основании считает, что имеет право запретить мне пить. Это унизительно! Нельзя так унижать человека моего возраста. – Он повернулся к мужчине в саржевом костюме. – Мистер Пэрриш, например, пьет, как рыба, а ведь его никто не пытается унизить. Все говорят: «Посмотрите, как трогательно Филис заботится об этом пьянчужке Уоллесе Арни!» Но меня это не трогает. Мы с мистером Пэрришем знаем, почему она так делает. Так я говорю, мистер Пэрриш?

– Так, так, дружище! – ответил человек в саржевом костюме.

– Экономика! Как везде и всюду. – Арни внезапно взмахнул чашкой и пролил виски на рукав Майкла. – Мистер Пэрриш – коммунист, уж он-то знает. В основе всех действий людей лежит жадность. Жадность, и больше ничего. Если бы они не надеялись получить от меня еще одну пьесу, то пусть бы даже я поселился на винокуренном заводе, они не стали бы возражать. Я мог бы купаться в спирте, и они только сказали бы: «Поцелуй меня в… Уоллес Арни!..» Прошу прощения, миссис Уайтэкр.

– Ничего, – сказала Лаура.

– У тебя хорошенькая жена, – продолжал Арни. – Очень хорошенькая. Я слышал, как тут ей восхищались. – Он лукаво взглянул на Майкла. – Да, да, восхищались! Среди гостей есть несколько ее старых друзей. Не так ли, миссис Уайтэкр?

– Правильно.

– У каждого из нас здесь найдутся старые приятели, – продолжал Арни. – И так сейчас на каждом вечере. Современное общество! Клубок змей во время зимней спячки. Возможно, это и будет темой моей следующей пьесы, хотя, конечно, я так и не напишу ее. – Он сделал большой глоток. – Какой чаек! Не проговоритесь Филис.

Майкл взял Лауру под руку и повел было ее к выходу.

– Не уходи, Уайтэкр, – попросил Арни. – Я знаю, что тебе скучно со мной, но не уходи. Я хочу с тобой поговорить. О чем тебе хочется? Об искусстве?