Молодые львы - Шоу Ирвин - Страница 166

Сзади раздался выстрел. Майкл, вздрогнув, обернулся. Кин стоял над немцем, все еще держа палец на спусковом крючке карабина, и криво ухмылялся. Немец затих. Горожане взирали теперь на обоих американцев спокойно и даже чуть смущенно.

– Ну его к чертям, – проговорил Кин, вешая карабин на плечо, – все равно подох бы. Почему бы заодно не доставить удовольствие даме?

– Вот и хорошо, – решительно сказала мадам Дюмулен. – Хорошо. Большое спасибо.

Она повернулась, и стоявшие сзади расступились, пропуская ее. Майкл посмотрел вслед этой маленькой, полной, почти комической фигурке, на которую наложили свою печать частые роды, стирка, бесконечные часы, проведенные на кухне. Степенно, переваливаясь с ноги на ногу, она направилась через площадь туда, где лежала некрасивая крестьянская девушка, которая навсегда избавилась и от своего безобразия и от тяжкого труда на ферме.

Один за другим отошли и другие французы. Американцы остались у трупа немца вдвоем. Майкл наблюдал, как подняли и унесли в гостиницу человека с простреленным легким, потом повернулся к Кину. Тот нагнулся над трупом и шарил по карманам. Когда он выпрямился, в руках у него был бумажник. Раскрыв его, он вытащил сложенную вдвое карточку.

– Расчетная книжка, – сказал он. – Иоахим Риттер, девятнадцати лет. Денежного содержания ему не выплачивали три месяца. – Кин усмехнулся. – Совсем как в американской армии.

Затем он обнаружил фотографию.

– Иоахим со своей кралей, – сказал он, протягивая фотографию Майклу. – Погляди-ка, аппетитная малышка.

Майкл молча посмотрел на карточку. С фотографии, сделанной в каком-то парке, на него смотрели интересный худощавый юноша и пухленькая блондинка в задорно надвинутой на короткие белокурые волосы форменной фуражке своего молодого человека. На лицевой стороне фотографии было что-то нацарапано чернилами по-немецки.

– «Вечно в твоих объятиях. Эльза», – прочитал Кип. – Вот что она написала. Пошлю своей жене, пусть хранит. Будет интересный сувенир.

Руки у Майкла дрожали. Он чуть не разорвал фотографию. Он ненавидел Кина, с отвращением думал о том, что когда-нибудь, через много лет, у себя дома в Соединенных Штатах этот длиннолицый человек с желтыми зубами, разглядывая фотографию, будет с удовольствием вспоминать это утро. Но Майкл не имел никакого права рвать фотографию. При всей своей ненависти к Кину он сознавал, что тот заслужил свой сувенир. В то время как он, Майкл, медлил и колебался, Кин поступил как настоящий солдат. Без колебания и страха он быстро оценил обстановку и уничтожил противника, тогда как все другие, застигнутые врасплох, растерялись. И может быть, убив раненого, он тоже поступил правильно. Возиться с раненым они не могли, его пришлось бы оставить местным жителям, а те все равно размозжили бы ему голову, стоило Майклу скрыться из вида. Кин, этот унылый садист, в конце концов выполнял волю народа, служить которому их, собственно говоря, и послали сюда в Европу. Своим единственным выстрелом Кин дал возможность почувствовать угнетенному, запуганному населению города, что правосудие свершилось, что в это утро они, наконец, сполна расплатились с врагом за все то зло, которое он причинял им целых четыре года. Ему, Майклу, нужно радоваться, что с ним оказался Кин. Вероятно, все равно пришлось бы убивать, а сам Майкл ни за что бы не решился…

Майкл направился к Стеллевато, который оставался у джипа. Чувствовал он себя прескверно. «Для этого нас сюда и послали, – мрачно размышлял он, – для этого все и затевалось – убивать немцев. И надо бы быть веселым, радоваться успеху…»

Но он не радовался. Неполноценный человек, с горечью в душе размышлял он, да, он, Майкл Уайтэкр, неполноценный человек, сомнительная штатская личность, солдат, который не способен убивать. Поцелуи девушек на дороге, украшенные розами изгороди, бесплатный коньяк – все это не для него, он этого не заслужил… Кин, который ухмыляется, всадив пулю в голову умирающему, который бережно прячет в бумажник чужую фотографию как сувенир, – вот тот человек, которого приветствовали европейцы на солнечных дорогах на всем пути от побережья… Кин, победоносный, полноценный американец-освободитель, самый подходящий человек для этого месяца расплаты…

Мимо промчался на своем мотоцикле француз с повязкой Красного Креста. Он весело махнул им, так как стал обладателем пары новых автоматов и сотни патронов, которые вез своим друзьям, сражающимся на баррикадах Парижа. Этот человек с голыми ногами, в нелепых коротких брюках, с окровавленной повязкой на голове, объехав опрокинувшуюся машину, скрылся за поворотом и умчался туда, где были восемьсот немцев, заминированные дорожные перекрестки, столица Франции. Майкл даже не обернулся.

– Господи! – воскликнул Стеллевато своим по-итальянски мягким голосом, все еще слегка сиплым от пережитого волнения. – Что за утро! Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – ответил Майкл. – Прекрасно…

– Никки, – сказал Кин, – не хочешь взглянуть на фрицев?

– Нет, – ответил тот, – предоставим это похоронной команде.

– Мог бы взять какой-нибудь интересный сувенир, – сказал Кин, – и послать своим родным.

– Моим родным сувениры не нужны, – ответил итальянец. – Единственный сувенир, который они желают заполучить из Франции, – это я сам.

– Посмотри-ка на эту штуку, – сказал Кин, вытащив фотографию и сунув ее под нос Стеллевато. – Его звали Иоахим Риттер.

Стеллевато неторопливо взял фотографию и стал разглядывать.

– Бедная девочка, – грустно сказал он. – Бедная блондиночка…

Майклу захотелось обнять Стеллевато.

Стеллевато отдал фотографию Кину.

– Пожалуй, надо вернуться на пункт водоснабжения и рассказать ребятам, что здесь произошло, – сказал он. – Они, наверно, слышали выстрелы и перепугались до смерти.

Майкл полез было в машину, но остановился. По главной улице медленно ехал какой-то джип. Кин щелкнул затвором карабина.

– Погоди, – резко сказал Майкл, – это наши.

Джип медленно подкатил к ним, и Майкл узнал Крамера и Морисона, которые три дня назад были с Пейвоном. Горожане, собравшиеся у ступенек гостиницы, уставились на вновь прибывших.

– Привет, ребята! – воскликнул Морисон. – Развлекаетесь?

– Славное было дело, – охотно откликнулся Кин.

– А что произошло? – спросил Крамер, скептически кивнув в сторону мертвых немцев и опрокинутой машины. – Несчастный случай?

– Я их пристрелил, – громко сказал Кин, ухмыляясь. – Недурной счет для одного дня!

– Он что, шутит? – спросил Крамер у Майкла.

– Вовсе нет, – ответил тот. – Всех убил он.

– Вот это да-а! – воскликнул Крамер, по-новому, с уважением посмотрев на Кина, который с первых дней прибытия в Нормандию был предметом насмешек для всего подразделения. – Ай да Кин! Ай да старый хвастун… Кто бы мог подумать!

– Служба гражданской администрации, – поддержал его Морисон, – и вдруг попасть в такую переделку!

– Где Пейвон? – спросил Майкл. – Он приедет сюда сегодня?

Морисон и Крамер во все глаза смотрели на убитых немцев. Как и большинство других солдат из их подразделения, они не видели ни одного боя с момента прибытия во Францию и не скрывали теперь, что этот случай произвел на них огромное впечатление.

– Обстановка изменилась, – сказал Крамер. – Войска здесь не пойдут. Пейвон послал нас за вами. Он в Рамбуйе – всего час езды отсюда. Все ждут дивизию лягушатников, которая должна возглавить победный марш в Париж. Дорогу мы знаем. Никки, поедешь за нами.

Стеллевато вопросительно посмотрел на Майкла. Майкл словно онемел, почувствовав некоторое облегчение от того, что ему больше не надо самому принимать решения.

– Поехали, Никки, – сказал он наконец, – заводи.

– Беспокойный городишко, – сказал Крамер. – Может быть, нас здесь накормят?

– Умираю с голоду, – поддержал его Морисон. – Сейчас бы бифштекс с жареной картошкой по-французски…

Мысль о том, что придется еще задержаться в этом городишке под холодными испытующими взглядами местных жителей рядом с трупами немцев Перед бакалейной лавкой, показалась Майклу просто невыносимой.