Две недели в другом городе - Шоу Ирвин - Страница 27

— Постой, Морис. Вероятно, ничего не выйдет. Похоже, прошло слишком много лет, и я утратил дар. Если он у меня когда-либо был.

— Был, был, — нетерпеливо сказал Делани.

— И вообще, — продолжил Джек, — если у тебя есть подходящая замена, я немедленно откланяюсь. Ты сбережешь свое время, а я — свое. Дневным рейсом улечу в Париж; кажется, такой вариант обрадует многих.

— Не торопись сдаваться в конце первого часа. Что с тобой? В какое положение ты меня ставишь?

— Я не хочу, чтобы ты считал себя обязанным работать со мной, если необходимость в этом отпала.

— Послушай, Джек. — На лице Мориса появилась добрая, обезоруживающая улыбка. — Ты что, обиделся на меня? Господи, ты — единственный актер, с которым я мог дружить, потому что ты был мужчиной, а не жалким…

Он замолчал, посмотрев на свою секретаршу, сидевшую на ряд дальше от экрана.

— Извините меня, Хильда, — сказал Делани. — Я чуть было не произнес грубое слово. Уж-жжасно оскорбительное для женщин, — добавил он с утрированной эмоциональностью. — Им во все времена называли излишне чувствительных, легкоранимых актеров.

Он дружески похлопал Джека по плечу.

— Все не так трагично, Джек. Вот увидишь, дело пойдет на лад.

— Надеюсь. Но так ли уж это важно? В конце концов, это не самая главная роль…

Джек замолчал. Время откровенности еще не пришло, и он не стал говорить о том, что, познакомившись со сценарием и уже готовым материалом, заметил много неудачных сцен, которые следовало переснять или выбросить; по мнению Джека, сделать это было важнее, чем отдублировать голос Стайлза, какой бы удачной ни оказалась замена.

— Это не какая-нибудь эпизодическая роль, — возразил Делани, — это — краеугольный камень всей картины. И даже если бы речь шла о второстепенном персонаже, такой брак все равно способен превратить произведение искусства в жалкую подделку. Ты знаешь не хуже моего — тут не существует мелочей.

Фанатизм, звучавший в голосе Делани, питался его убежденностью.

— Один кадр, одна строка, одно движение, совершенное в критический момент, могут погубить двухчасовую картину. Или превратить ее в шедевр. Такова природа кинематографа, Джек Почему, ты думаешь, я так бьюсь над каждой деталью?..

— Я знаю, что теоретически это так — Неудивительно, что он выглядит столь молодо, подумал Джек Одержимые люди не стареют. — Но здесь…

— И здесь, и везде, дружище, — тоном, не допускающим возражений, заявил Делани. — Начнем все сначала.

Они поработали еще полчаса; Джек добросовестно и безуспешно пытался вдохнуть жизнь в реплики. В середине одной фразы Делани поднял руку, и зажегся свет.

— На сегодня хватит.

— Плохо, — произнес Джек.

— Так себе. — Делани добродушно улыбнулся. Потом он внимательно посмотрел на Джека. — Ты о чем думаешь?

В душе Джека происходила борьба.

— Ни о чем я не думаю, — выдавил он из себя.

— Счастливый человек, — заметил Делани. — Пообедаем?

Джек снова заколебался:

— Я должен сначала позвонить в отель. У меня назначено свидание.

Джек набрал номер. Портье сообщил ему, что синьорина Ренци собирается перекусить в ресторане «У Эрнесто», на площади Святейших Апостолов. Она будет рада, если синьор Эндрюс составит ей компанию в час дня.

— Спасибо. — Джек опустил трубку. — Я занят, — обратился он к Делани.

Морис пристально глядел на Джека. «Любопытно, — подумал Эндрюс, — что прочитал он на моем лице, когда я говорил по телефону — страх, сладостное ожидание, радость?»

Делани хмыкнул, собрал бумаги, и они вышли на улицу, под моросящий дождь, к автомобилям, оставленным у подъезда.

— Джек, Холт вчера говорил с тобой?

— Да, — ответил Джек.

— Ты в силах ему помочь?

— Побеседую кое с кем.

Делани удовлетворенно кивнул.

— Он — славный человек, этот Холт, — произнес режиссер. — Было бы хорошо, если бы мы сумели помочь бедняге.

— Я постараюсь. — Джек не стал упоминать контракт на три картины.

— Спасибо. Ты ему здорово понравился. Вчера вечером, вернувшись в клуб, он сказал мне, что у тебя доброе сердце.

— Это точно. Я — человек с добрым сердцем.

— Сегодня Холты устраивают у себя коктейль. Они очень хотят, чтобы ты пришел.

— Хорошо.

— И не сиди, забившись в угол, как вчера вечером.

— Ладно. — Джек подумал: «Надеюсь, вчерашний вечер не повторится».

— Гвидо знает адрес.

Делани сел в машину и уехал вместе с Хильдой.

Гвидо повез Джека на площадь Святейших Апостолов. Оказалось, что итальянец, как и Джек, говорит по-французски. Они отметили это открытие, выкурив по сигарете. Потом обменялись первыми суховатыми фразами. Гвидо пояснил, что овладел французским в итальянской армии; его часть во время войны стояла под Тулоном. Джек сообщил, что уличное движение в Париже еще ужаснее, чем в Риме, а пасмурных дней в году больше. Теперь в зеленом «фиате» установилась более теплая атмосфера; Джек заметил, что, разговаривая, Гвидо ездил медленнее и реже подвергал их обоих опасности. «Может оказаться, — подумал Джек, — что знание французского спасет мне жизнь».

Вероника сидела у белой стены напротив двери. На девушке была та же одежда, что и вчера. Она без стеснения разглядывала компанию из трех мужчин, расположившихся в другом углу зала. Когда Джек направился к ней, она не сразу повернула голову в его сторону, и он успел подумать — где бы она ни была, чем бы ни занималась, она постоянно находится в контакте с мужским полом. Вероника улыбнулась Джеку, и его смутила нескрываемая животная радость, мелькнувшая на ее лице. Чувствуя, что трое мужчин смотрят на него, Джек испытал ту неловкость, что охватывала его в юности, когда он появлялся на людях с девушкой, которая была слишком накрашена, или вызывающе одета, или имела чересчур пышные формы. В таких случаях ему казалось: все окружающие догадываются, что их связывает.

Он опустился в кресло возле Вероники, коснулся ее руки и сказал:

— Я без ума от одной девушки, которая исчезла, не оставив ни адреса, ни телефона. Ты не знаешь, где ее можно найти?

Они закончили есть и принялись за кофе. Остальные посетители уже покинули ресторан. Джек произнес:

— Вчера ты куда-то перебралась. Не скажешь, куда именно?

— Что? — удивленно отозвалась Вероника.

— Вчера вечером, — неторопливо пояснил Джек, — когда я спал в отеле, ты вернулась туда, где живешь, собрала вещи и ушла. Куда ты направилась?

Вероника растерянно посмотрела на него.

— Откуда это тебе известно?

И тогда он рассказал о визите Брезача, не упуская деталей, упомянув дождь, слезы, сцену в спальне. Лицо Вероники постепенно каменело, становилось все более безжалостным, полным презрения.

— Il cafone, — сказала она.

— Что это значит?

Она пожала плечами:

— Многое. Ничего хорошего. Дурак, подлец…

— Как он узнал обо мне?

— Я ему сказала, — заявила Вероника. — Ты недоволен?

— Ну, — начал Джек, — сейчас мне это безразлично. Но когда он размахивал ножом, несколько секунд я…

— Если хочешь знать… — Она обиженно поджала губы. — Иначе он не выпустил бы меня из дома. Устроил бы грандиозную сцену, пошел бы за мной следом. Он пообещал, что, если я назову ему фамилию мужчины, он перестанет меня задерживать. И заверил меня, что не будет беспокоить этого человека, кем бы он ни оказался.

— Возможно, он не считает, что воткнуть человеку нож между ребер — значит побеспокоить его.

— Не шути так. Он на это способен. — Она негромко рассмеялась. — А я-то решила, что с ним, американцем, я буду наконец избавлена от безумной итальянской ревности.

— Кто он? — спросил Джек. — Что делает в Риме? Что вас объединяет?

Вероника открыла рот и тут же закрыла его, не вымолвив и слова. Она посмотрела на свои руки. На ее хорошеньком кукольном лице появилось хитрое, лукавое выражение, она словно раздумывала, стоит ей говорить правду или нет.

— Почему ты хочешь это знать? — Вероника стремилась выиграть время.