Свет былого - Шоу Боб - Страница 15

— Прошу прощения, сэр. Вы не сдуья Харпур?

Харпур кивнул. Глаза юноши на миг расширились, когда он осознал важность присутствия судьи для готовящегося в печать материала.

— Если не ошибаюсь, вы вели слушание дела… Рэддола?

Он собирался сказать «дела Стеклянного Глаза», но вовремя спохватился.

Харпур снова кивнул.

— Верно. Но я больше не даю интервью. Простите.

— Да, сэр, конечно. Понимаю.

Репортер быстрой пружинистой походкой вышел в коридор. Харпур догадался, что молодой человек только что определил для себя, как подать материал. Он и сам мог бы написать этот текст:

«Судья Кеннет Харпур — тот, кто пять лет назад вел спорное „дело Стеклянного Глаза“ по обвинению Эвана Рэддола, двадцати одного года, в убийстве, — сегодня сидел на стуле в одном из подвальных помещений полицейского управления. Этому сейчас уже старому человеку нечего сказать. Железный Судья ждет, наблюдает, терзается…»

Харпур криво улыбнулся. Он давно перестал испытывать горечь от газетных наскоков и отказывался разговаривать с журналистами только потому, что к этому эпизоду в своей жизни ему не хотелось возвращаться. Харпур достиг того возраста, когда человек отбрасывает все малозначительное и сосредоточивает силы на главном. Через каких-нибудь две недели он будет волен греться на солнышке, любоваться игрой оттенков морской воды и засекать время между появлением первой вечерней звезды и второй. Если разрешит врач, он не откажется от капельки доброго виски, а не разрешит — все равно не откажется. Будет читать, а может, и сам напишет книгу…

Как оказалось, Эмиль Беннет определил время довольно точно.

В восем минут четвертого Харпур и ждущие репортеры увидели приближающегося с отверткой в руке Беннета. На его лице была смущенная улыбка, как у многих из тех, кто попадал в поле зрения ретардита. Некоторое время он возился с креплением, потом небо вдруг безумно накренилось — стекло выбрали из рамы. Через секунду на изображение легло коричневое армейское одеяло, и комната погрузилась во тьму.

Контрольная аппаратура защелкала, но тихие звуки заглушил гомон спешащих к телефонам газетчиков. Харпур поднялся и медленно вышел вслед за ними. Теперь можно было не спешить. Завернутое в одеяло стекло два дня пролежит в багажнике машины, прежде чем Беннет соберется вмонтировать его в оконную раму своей городской квартиры. И еще две недели оно будет показывать повседневные события, которые происходили пять лет назад на детской площадке во дворе дома Беннета.

Эти события не представляли ровно никакого интереса. Но в ночь на двадцать первое июня на площадке была изнасилована и убита двадцатилетняя машинистка Джоан Кэлдеризи. Также был убит ее приятель, автомеханик Эдвард Джером Хэтти, двадцати трех лет, видимо, пытавшийся защитить девушку.

Убийца не знал, что за этим двойным преступлением наблюдает свидетель. И теперь этот свидетель готовился дать точные и неопровержимые показания.

Предусмотреть проблему было нетрудно.

С тех пор как в нескольких фешенебельных магазинах появилось медленное стекло, люди задумывались: что произойдет, если перед ним свершится правонарушение? Какова будет позиция закона, если подозрение падет, скажем, на трех человек, а через пять или десять лет кусок стекла однозначно укажет преступника? С одной стороны, нельзя наказать невиновного, а с другой — совершенно недопустимо оставлять на свободе злодея… Так вкратце писали журналисты.

Для судьи Кеннета Харпура проблемы не существовало. Меньше пяти секунд понадобилось ему, чтобы принять решение. И он остался непоколебимо спокоен, когда именно на его долю выпало подобное дело.

Это получилось случайно. В округе Эрскин было не больше убийств и не больше медленного стекла, чем в любом другом, ему подобном. Собственно говоря, Харпур и не сталкивался с новинкой, пока вместо обычных электрических ламп не установили над проезжей частью улиц Холт-сити чередующиеся панели из восьми— и шестнадцатичасового ретардита.

Потребовалось немало времени, чтобы после первых образцов, замедляющих свет примерно на полсекунды, получить задержки, измеряемые годами. Причем пользователь должен был быть абсолютно уверен в длительности желаемой задержки — способа ускорить процесс не знали. Будь ретардит «стеклом» в полном смысле слова, его можно было бы отшлифовать до требуемой толщины и получить информацию быстрее. Но в действительности это был совершенно непрозрачный материал — свет сквозь него не проходил.

Излучение на длинах волн, близких к видимому диапазону, поглощалось поверхностью ретардита, а информация преобразовывалась в соответствующий набор напряжений внутри материала. В пьезооптическом эффекте, посредством которого осуществлялась передача информации, участвовала вся кристаллическая структура, и любые ее нарушения немедленно уничтожали закономерность распределения напряжений.

Это приводило в бешенство многих исследователей, но сыграло важную роль в коммерческом успехе ретардита. Люди не стали бы столь охотно устанавливать в своих домах пейзажные окна, зная, что все за ними происходящее спустя годы неминуемо откроется чужим глазам. Но бурно расцветшая пьезоиндустрия выкинула на рынок недорогой «щекотатель» — устройство, с помощью которого медленное стекло можно было очистить для повторного использования словно ячейки компьютерной памяти.

По этой же причине на протяжении пяти лет два охранника несли в подвале круглосуточное дежурство у стекландшафта — свидетеля по делу Рэддола. Существовала опасность, что кто-нибудь из родственников преступника или жаждущий известности маньяк проникнет в помещение и «сотрет» информацию в стекле, прежде чем она разрешит все сомнения.

За пять лет ожидания были периоды, когда болезнь и усталость не оставляли Харпуру сил для беспокойства, были периоды, когда он мечтал, чтобы идеальный свидетель сгинул навсегда. Но, как правило, существование медленного стекла его не волновало.

Он принял решение по делу Рэддола, решение, которое, по его убеждению, должен был принять любой судья. Все последующие дискуссии, нападки прессы, враждебность общественного мнения и даже кое-кого из коллег поначалу причиняли боль, но он превозмог ее.