Любовь вне правил - Крауновер Джей - Страница 62

Я сунул Шоу руку между ног, одновременно губами лаская украшения в прелестных сосках, и мы сплелись, ненасытно и далеко не осторожно тиская друг друга. Она расцарапала мне кожу на заднице, пока я доводил ее до исступления губами и руками – и не собирался на этом останавливаться. Мы слишком долго пробыли в разлуке, и, пытаясь стать другим, я испортил наши особые, уникальные отношения. Теперь я намеревался стереть память о былых ошибках. Но моя девушка имела на сей счет свое мнение.

– Рул…

Она потянула меня одной рукой за волосы, а другой нащупала член, который так и пульсировал.

– Я очень ценю твои ласки и вижу, что милого доброго Рула больше нет, но если ты не трахнешь меня через две секунды, я закричу. Честно, я слишком долго ждала.

Глаза у нее сверкали, и, пусть даже я предпочел бы как минимум раз довести Шоу до оргазма, прежде чем дать волю сдерживаемой сексуальной энергии, похоже, выбора не оставалось. Я застонал, потому что она обхватила мой воинственно торчавший член пальцами и погладила туго натянутую кожу. Это было нечестно, поэтому я толчком приподнялся, нацелившись в горячий влажный вход, и позволил ей направить моего дружка куда надо. Мы оба замерли; наши тела так идеально слились, что мы долго наслаждались ощущением, целую минуту. Наконец Шоу приподняла бедра, и я вошел на всю длину, так что мы оба выругались.

Секс не был медленным и нежным – скорее, бешеным и неукротимым, но я упивался им и думал, что мы вот-вот, кажется, сгорим дотла от страсти. Каждый раз, когда металлические колечки в упругой груди Шоу касались моего тела, я рычал от наслаждения и сам чувствовал, когда шарик на конце моего пениса касался ее клитора, потому что она выгибалась и дышала прерывисто и хрипло. Таким сексом я мог заниматься только с ней, и, когда Шоу обмякла, я понял, что, наверное, сам не знал, сколько во мне было любви, но Шоу вся просто сияла, когда смотрела на меня, и, наверное, я выглядел точно так же, когда смотрел на нее. Я ускорил темп и почувствовал, как она царапает мою спину и хватает за задницу… а потом мир разлетелся сверкающими осколками, и я совсем не хотел, чтобы они собирались воедино.

Шоу повернула голову и поцеловала меня в висок.

– Ты мое счастье.

Я уткнулся лицом в ложбинку между плечом и шеей и слегка прикусил складку кожи.

– Я буду любить тебя, Шоу.

Ее глаза пошли лучиками.

– Ты уже меня любишь.

И я понял, что она, похоже, права. Мы слишком долго пытались жить, следуя неверным побуждениям и указаниям, и теперь должны были стать друг для друга самими собой – и любить друг друга по единственно правильной причине. Когда Шоу свернулась со мной рядом, забросив ногу мне на бедро, я понял, что именно так и должно быть. И я даже не особо возражал, что пришлось делить ее с Реми, потому что я был счастлив, и Шоу была счастлива, и, в конце концов, брат хотел для нас именно этого.

Эпилог

– Если не перестанешь дергаться, придется прекратить.

– Но мне больно.

– Ты так всегда говоришь. Мы уже достаточно проделали, и ты вроде бы должна знать, во что ввязываешься. Я почти закончил, так что хватит ныть.

– Можно и повежливей.

– Тебе же не нравится, когда я вежлив. Серьезно, Каспер, ты самый сложный клиент, и это страшная подстава, потому что на твою светлую кожу чернила ложатся идеально!

Тут я сердито уставился на Роуди, который в очередной раз заглянул через низкую перегородку.

– Если не перестанешь пялиться на мою девушку, скоро будешь искать другую работу, потому что я тебе все пальцы переломаю.

Шоу хихикнула и повернула голову, покоившуюся на скрещенных руках. Она лежала передо мной на столе. Рисунок, над которым я работал, покрывал всю правую сторону тела, от подмышки до изгиба бедра, где аппетитные ягодицы переходили в ногу. Татуировка была большая, красочная. Предстояло потратить еще часа три на цвета и тени, но, поскольку клиент буквально жил в одном доме со мной, я не волновался, что не успею закончить. Но сейчас Шоу лежала почти голая, прикрытая только моей курткой, в коротеньких шортах, а парни то и дело пытались на нее поглазеть – как всегда. Трудно было сосредоточиться, да еще отгонять зевак.

Роуди показал оттопыренный средний палец, но при этом добродушно ухмыльнулся. Моим друзьям нравилась Шоу – они радовались, что она заставила меня слегка сбавить обороты и со мной стало проще жить и общаться. Прошел уже почти год, и, хоть я по-прежнему имел репутацию человека, с которым нелегко ладить, но, по крайней мере, добился заметных успехов и научился сдержанности.

– Не исключено, что это будет лучшая твоя работа. Ты внесешь ее в портфолио, когда закончишь? – спросил Роуди.

Рисунок был очень сложный – изображение Смерти, с прекрасным и трагичным женским лицом. В руках она держала точную копию сердца, которое некогда я нарисовал на ладони Шоу. Та настояла на двух ключевых моментах – она потребовала изображения Пресвятого Сердца и сходства с моей аналогичной татуировкой. Я бы никогда не подумал, что Шоу заинтересуется татуировками так же сильно, как я, но всего лишь через месяц после того, как мы официально стали парой, она попросила набить ей несколько крохотных снежинок разных оттенков синего, серого и белого. Когда я спросил зачем, она сказала, что мои глаза напоминают о зиме и она хочет что-нибудь, что, в свою очередь, напоминало бы обо мне, поэтому я сделал Шоу татуировку в виде падающих снежинок. Рисунок начинался за левым ухом и спускался по основанию шеи до правого плеча. Я обожал проводить по нему языком. Приятно было не только то, что Шоу захотела татуировку, но и то, что ее сделал именно я. Через пару месяцев она попросила рисунок в виде подковы, с именем Реми, и тоже обзавелась мемориальной татуровкой (на предплечье). Мне становилось тепло всякий раз, когда Шоу обнимала меня или мы держались за руки.

Но сегодня я делал татуировку в сто раз больше и сложней. Она представляла собой манифест, и, надо признаться, я был в восторге. В восторге от рисунка и того, что Шоу достаточно доверяла мне, раз позволяла вносить необратимые изменения в свое тело. А главное, именно я имел возможность в дальнейшем любоваться этой татуировкой каждую ночь.

Я стер бумажным полотенцем лишние чернила и кровь, слегка похлопал Шоу по заду и стянул перчатки.

– Если Шоу захочет, я внесу рисунок в портфолио. Если нет, ничего страшного.

Я принялся разминать пальцы, а она уселась поудобнее, чтобы не запачкать кровью и краской все вокруг и чтобы я мог смазать ранки гелем и наложить повязку. Моя рука, на костяшках которой было вытатуировано ее имя, коснулась щеки Шоу, когда мы поцеловались. Как профессиональный татуировщик я знал все поверья, связанные с тем, чтобы написать на себе имя любимого человека, но меня они не пугали. Мне нравилось, опуская взгляд, видеть на руке имя Шоу. Нравилось, что, когда я держал обе руки рядом, наши имена тоже стояли рядом, навеки запечатленные на моем теле. Еще я попросил Нэша нарисовать мне за левым ухом маленькое изображение Каспера, дружелюбного привидения, в том месте, где у нее были снежинки. Дешевый эффект, конечно, но Шоу сказала, что это очень мило, – и выказала свое одобрение таким способом, что я несколько дней обалдело улыбался.

– Очень красиво. Спасибо, любимый.

– Это ты красивая.

Я вновь поцеловал Шоу, когда она спрыгнула со стола и, старательно прикрывшись, пошла в ванную одеваться. По пути она провела пальцем по моей голове. Ирокез отрастал, и Шоу не соврала: ей действительно было все равно, какую прическу я носил, лишь бы она могла ее потрогать. В остальном Шоу не возражала, в какой бы цвет я ни красился и какой стиль ни предпочитал.

Роуди покачал головой и мрачно взглянул на меня.

– Повезло же тебе, Арчер, блин.

Я рассмеялся и принялся прибирать рабочее место.

– Знаю.

Не все шло идеально. Мы по-прежнему оставались двумя разными людьми, идущими двумя разными путями, но всегда находили время, чтобы разобраться в проблеме. Суд над Дейвенпортом отнял много сил, и я страшно мучился оттого, что Шоу приходилось озвучивать пережитые страдания. У Гейба было слишком много влиятельной родни, чтобы мы могли надеяться на заслуженно суровый приговор, но Шоу не сдавала позиций. Когда родители требовали, чтобы она отказалась от обвинений и позволила Дейвенпорту-старшему уладить дело, Шоу настояла на своем – и поступила правильно. Гейба наказали, хоть и не так сурово, как нам хотелось бы. Родители Шоу, конечно, не порадовались нашим отношениям, но, как только им стало ясно, что они либо принимают нас как пару, либо держатся от дочери подальше, они вроде как немного смирились. Лично я думаю, что их мучила совесть из-за истории с Гейбом и из-за того, что оба оказались никудышными родителями. В любом случае, они продолжали платить за учебу Шоу и неохотно согласились с моим присутствием в ее жизни. Пока они вели себя прилично, мы считали, что все нормально.