Рельсы - Мьевиль Чайна - Страница 22

Глава 26

«Были?..»

Ведение бортового журнала — дело необходимое. Хороший офицер не отлынивает от выполнения этой задачи; напротив, любой подобный документ, будь он набран на цифровой машине, написан на тонкой бумаге от руки или сплетен из шнурков, перевязанных условными узелками, как это принято у народов северного рельсоморья, рассматривается им как продолжение собственной памяти. Подробное описание того, что уже сделано, и того, что еще предстоит, помогает сосредоточиться на причинах и следствиях.

Увы, ведением бортового журнала порой пренебрегают. Многие с удовольствием описывают в них встречи с огромными хищниками или добычей, пересказывают драматические эпизоды погони за кротом и откровения, явленные в процессе охоты. И совсем другое дело, когда много дней подряд ничего не происходит, когда поезд идет и идет себе по рельсам, а команда только и делает, что драит палубу, а за бортом нет ничего примечательного, только рельсы, да шпалы, да стрелки, да переходы пути, и поезд никуда не прибывает. В такие дни офицер, отвечающий за бортовой журнал, нередко делает ошибки, а то и вовсе не открывает его. Вот тогда, после многих дней бессобытийности, и появляются записи вроде «Были?..»

И все же иногда не только недостаток внимания порождает неуверенность. И даже сомнение. «Мидас» снова готов пуститься в путь. По маршруту, отличному от того, который был предопределен для него изначально. А все из-за хитроумного и крайне своевременного вмешательства Шэма.

Ему самому трудно поверить, что причина столь значительного отклонения в нем. Он так напуган собственной хитростью, что даже не понимает, как все вышло. Не понимает, как это он едет теперь туда, куда хотел.

Глава 27

Снова в пути, снова в море. Снова качается с пятки на носок команда «Мидаса». И скоро дает о себе знать памятное предостережение Ункуса Стоуна. Шэм только диву дается, как его радует, что палуба скользит у него из-под ног, когда состав гремит и заваливается набок на поворотах. Дэйби весело кувыркается в воздухе, распугивая чаек.

Капитан набрала прежнюю команду почти целиком. Несмотря на ее неразговорчивость, рассеянность и склонность к размышлениям — обычные недостатки любого капитана, преследующего философию, — люди ей верили. И потому на борту снова были Фремло и Вуринам, Шоссандер и Набби, и Бенайтли — блондинисто-небритый и по-прежнему молчаливый, он, однако, так хлопнул Шэма по плечу в порыве внезапного дружелюбия, что тот растянулся на палубе. С Шэмом все обращались как раньше, — дразнили, посмеивались, отпускали грубоватые шутки, но уже не раздражались, как бывало, когда он хмыкал и мямлил, не зная, что сказать в ответ.

Травля зверей тоже, естественно, не прекратилась. Линд и Яшкан лыбились, глядя на Шэма и делая ставки на кровавый исход жестоких поединков между крысятами, мышами, миниатюрными бандикутами, птицами и бойцовыми насекомыми. Шэм даже не подходил к импровизированным аренам. Стоило ему только завидеть натянутые поперек палубы канаты, как он начинал баловать, ласкать и осыпать всяческими знаками внимания свою удивленную, но чрезвычайно довольную мышь. А еще он заметил, что Вуринам, наблюдая их проявления взаимной дружеской нежности, уже не спешил к аренам, как прежде.

На границе с верхним небом вдруг показался рокочущий биплан, и заинтригованная Дэйби тут же взмыла вверх, поглядеть, что это. Крохотный источник сигнала на ее ножке в очередной раз привлек внимание Шэма. Как легко оказалось не возвращать его Шикасте.

Аэроплан, жужжа, двигался на запад. Возможно, он был с Морнингтона, острова модников-авиаторов. Или транспорт богатой команды откуда-нибудь с Салайго Месс. Сложное техническое обслуживание и топливо были доступны не на всех островах рельсоморья, да и длинные прямые взлетных полос тоже на каждом не построишь — везде одни горы да скалы, — а потому воздушные путешествия оставались удовольствием дорогим и редким. Шэм с сожалением взглянул на летательный аппарат, задаваясь вопросом, что, интересно, видит его команда.

Они отошли от Стреггея уже на несколько дней пути, поезд бодро катил по лесам, переваливал через некрутые холмы. Пейзаж был необычный. Рельсы шли мимо рек и озер, а то и прямо через них, опираясь на свайные платформы.

— Куда мы направляемся, капитан? — не раз в присутствии Шэма спрашивали офицеры, в общем-то, нахально, но при данных обстоятельствах вполне оправданно. Ведь они шли прямо на запад, а не на юг, и не на юго-запад, и не на юго-юго-запад, и даже не на запад-юго-запад, что еще хоть как-то бы походило на охоту на кротов.

— Заберем сначала кое-какое оборудование, — отвечала им капитан.

У Шэма были обязанности в захламленной хирургической Фремло, но оставалось время и на исследования, которые он проводил, прячась в разных уютных местечках. Иной раз в таких, куда можно было залезть лишь ползком. Например, в секциях трюмов. Он забирался в огромный буфет в вагоне-кладовой, и там, приложив глаз к щели между небрежно подогнанными досками обшивки, созерцал фрагмент неба в обрамлении древесных слоев.

Они шли необычными мостами, которые иногда много ярдов подряд петляли над пропастью или обрывом, проезжали мимо крошечных островков, глядевших из непрерывного рельсового моря, и лишь время от времени делали небольшие остановки, чтобы пополнить запасы провизии да потренировать ноги на твердой земле.

— Доброе утро, Жед.

Шэм не случайно мешкал. Он еще пары слов не сказал с этой гарпунершей. Он как раз массировал своей мыши крылышки у мостика капитана, проверяя, как сросся перелом, когда Жед подошла к ограждению на крыше заднего вагона и, свесившись через него, стала пристально смотреть вниз, на рельсы.

Она была странной. Высокая и мускулистая, как солдат, родом откуда-то из Южного Камми Хамми. Все еще носила, точно напоказ, кожаную одежду, характерную для тех далеких воинственных островов, где поезда, как говорили, бегали на моторах с часовым механизмом.

— Доброе утро, — сказал Шэм еще раз.

— Доброе ли? — отозвалась Жед. — Для кого? Я вот сомневаюсь. — И она продолжила изучать рельсы. Они шли вплотную к лесу: молодые деревца пробивались между плотно уложенными колеями, животные и птицы в пышном оперении кричали в ветвях над ними. Жед приложила к губам палец и указала куда-то наверх, за полог леса. Сквозь шелестящую суматоху листьев. В тревожное кружение чреватых дождем облаков. — Гляди. — И она показала на пути справа и слева.

Прошли секунды, заполненные лишь шепелявым чуккачучу колес, и Шэм сказал:

— Я не знаю, что я вижу.

— Рельсы чистые — так не должно быть, если здесь несколько дней никто не проезжал, — сказала она. — Вот что ты видишь. И звери движутся так, словно рядом кто-то есть.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы здесь не одни. — Тут она повернулась и посмотрела, наконец, Шэму в лицо. — Нас. Ждут. В засаде.

Шэм завертел головой, ища взглядом Стоуна.

— Ты не шутишь? — спросил он.

— Нет. Не шучу. Я даже не уверена. Но, по-моему, рядом кто-то есть.

Шэм вгляделся во тьму между деревьями, пролетавшими мимо — в их тени.

— Кто же это может быть? — прошептал он.

— Откуда я знаю, я же не телепат. Но я не первый день в море и знаю, как выглядят нормальные рельсы.

В ту ночь Шэм качался вместе с койкой в такт перестуку колес «Мидаса», а его подсознание переводило движение вагона в страшный сон. Он шел один, по рельсам, перескакивая со шпалы на шпалу; близость к почве заставляла его содрогаться и каменеть от страха. Почва кипела жизнью, она сочилась ею, и эта жизнь готова была забрать его собственную, дай он ей хоть полшанса. А позади него что-то двигалось, приближаясь.

Оно следило за ним из-за деревьев. Да, между стволами определенно что-то было. Он заспешил, но споткнулся, и в тот же миг позади него фыркнуло, шпалы под ним вздрогнули, и он увидел нечто — не то поезд, не то зверя, который цеплялся за рельсы лапами и скрежетал по ним колесами. Зверь хрюкнул. Это был он, гоблин рельсоморья, ангел железнодорожных путей.