Девственница - Деверо Джуд - Страница 12

– Но целых сто лет никто не пробовал открыть эти ворота. Они, должно быть, проржавели насквозь, – возразила она, опомнившись. – Таран наверняка их расшатал, а когда англичанин толкнул створки, они открылись. И все, конечно, поняли это.

– Ксанте опустился на колени перед принцем.

– Ксанте? – ахнула Джура. – Ксанте? Тот, кто смеялся при одном упоминании об англичанине? Тот самый Ксанте, который слал гонцов, уверявших Тала и всех окружающих, что этот человек – просто глупец?

– Он склонил голову и назвал англичанина принцем. Вся гвардия, стражники и остальные люди склонились перед ним.

Джура отвела глаза.

– Тогда дело плохо. Эти крестьяне очень суеверны, хотя о гвардии я думала лучше. Нужно каким-то образом заставить их понять, что это всего лишь старые ржавые ворота. Талу уже сказали?

– Да. Они сейчас у него.

– Они?

– Принц Роуан, его сестра и племянник.

Все еще ошеломленная Джура рассеянно играла копьем. Похоже, она единственная сохранила рассудок. Неужели вся Ланкония готова отказаться от истины только потому, что какие-то проржавевшие ворота открылись после ударов тараном? Но Дейр, конечно, не верит этому узурпатору!

– Мы обязаны убедить Тала, что королем должен стать Джералт. Скажи, они очень похожи на англичан? И ведут себя как иностранцы?

Вместо ответа Дейр вдруг молниеносно выкинул руку вперед, схватил толстую косу Джуры, обернул вокруг запястья и притянул ее лицо к своему.

– Дейр! – ахнула она, растерявшись от неожиданности. С ним она ничего не опасалась. Ему она доверяла целиком.

– Ты моя! – гортанно воскликнул он. – И была моей с тех пор, как тебе исполнилось пять лет. Я никому тебя не отдам!

Странный свет в его глазах испугал девушку.

– Что случилось? – прошептала она. – Что наделал этот Роуан?

– Возможно, ты сумеешь ответить на это лучше, чем я.

Джура отогнала непрошеный страх и прижала острие копья к его ребрам.

– Отпусти меня, иначе я проделаю в тебе дыру.

Дейр отпустил ее так же резко, как схватил, и неожиданно улыбнулся. Но Джура не ответила на улыбку.

– Объясни, в чем дело?

Дейр пожал плечами:

– Неужели возлюбленный не имеет права ревновать?

– Ревновать? К кому? – рассердилась Джура.

Дейр не ответил. Джуре не нравилось, что, хотя его губы растянуты в улыбке, в глазах стынет холод. Они провели вместе слишком много лет, так что и он мог читать ее мысли. Каким-то образом он понял причину, по которой она его поцеловала, и даже разговоры об англичанине не смогли сбить его со следа. Она предала его своим вчерашним свиданием с незнакомцем и дала понять, что между ними что-то неладно.

– У тебя нет причин ревновать, – улыбнулась она. – Возможно, именно гнев заставляет меня…

Джура поколебалась.

– …добиваться тебя, – докончила она, взглядом умоляя его ни о чем больше не спрашивать.

Он наконец тоже улыбнулся:

– Пойдем. Разве ты не хочешь увидеть нового принца?

Девушка облегченно вздохнула, поняв, что неприятный момент миновал, и снова подняла копье.

– Да я лучше в одиночку войду в лагерь алтенов.

Лицо Дейра вновь приняло странное выражение, но на этот раз она не собиралась допытываться о причинах.

– А ты иди к нему, – бросила она. – Тал захочет видеть тебя. Ему наверняка потребуется, чтобы все, кто может, прислуживали этому англичанину.

– Думаю, Тал устроит настоящий пир, – заметил Дейр, не трогаясь с места.

Джура метнула копье и попала в центр мишени.

– Похоже, у меня пропал аппетит. Иди же! Проваливай! Мне нужно тренироваться.

Дейр озадаченно нахмурился, но, не задавая вопросов, повернулся и направился к городу.

Джура со злостью выдернула копье из набитой сеном мишени. Вот тебе и возвращение возлюбленного! Она обняла его, а он оттолкнул ее, хотя уже через минуту дернул за волосы и признался, что ревнует. Почему бы не выказать ревность поцелуями? Почему он никак не попытался стереть воспоминания о мужчине на берегу реки?

Она снова и снова метала копье. Нужно довести себя до изнеможения, чтобы не вспоминать ласки незнакомца, прикосновения его губ…

Она пробормотала проклятие, снова метнула копье и промахнулась.

– Ох уж эти мужчины!

Дейр смотрел на нее, дергал за волосы, а тот мужчина ласкал ее бедра, и это в то время, когда англичанин угрожал всей Ланконии!

Она снова метнула копье и на этот раз попала точно в центр.

Роуан стоял за дверью отцовских покоев и пытался стряхнуть с одежды дорожную пыль. Ему не дали времени переодеться и привести себя в порядок. Сказали, что Тал настаивает на немедленной встрече с сыном и не собирается ждать.

Поразмыслив, Роуан решил, что пыльная одежда вряд ли так уж важна для Тала, особенно после того, как он видел убожество, скудость и мерзость запустения, царившие в доме так называемого короля.

Роуан пнул попавшую под ноги обглоданную кость, распрямил плечи и распахнул тяжелую дубовую дверь. В комнате царил полумрак, и он не сразу разглядел окружающую обстановку. Отец пока что молчал, изучая новоявленного сына, и тем самым позволил Роуану его разглядывать.

Тал лежал на груде мехов, вернее, грубо выделанных медвежьих шкур, что очень ему шло, поскольку вид у него тоже был грубый и неотесанный. Он оказался чрезвычайно высок, дюйма на четыре выше Роуана, но при этом ужасно худ. Может, когда-то он и считался красивым, но сейчас лицо было покрыто шрамами, полученными в бесчисленных битвах. Его легко можно было представить в седле разъяренного жеребца, с занесенным мечом и ведущего в победоносную битву тысячное войско.

– Подойди ко мне, сын, – прошептал наконец Тал хриплым голосом, в котором звучала неизбывная боль. – Сядь рядом со мной.

Роуан присел на край кровати, стараясь скрыть растущую тревогу. Он много лет делал все, чтобы наставник похвалил его в очередном отчете Талу. Молодому человеку всегда хотелось порадовать человека, которого он никогда не видел, и оправдать его ожидания. Но сейчас, разглядывая смуглое лицо с резкими чертами, он чувствовал, что отец будет разочарован своим светловолосым, бледнокожим сыном. И снова Роуан не выказал своих чувств.

Тал поднял испещренную шрамами, но все еще сильную руку и коснулся щеки сына. Темные глаза заблестели непролитыми слезами.

– Ты похож на нее. Похож на мою красавицу Энн.

Он провел ладонью по руке Роуана.

– И сложен ты так, как все мужчины в ее семье. Зато ростом удался в настоящего ланконийца. Хоть это ты унаследовал от меня, но больше я не вижу никакого сходства. А волосы! Это волосы Энн!

Тал попытался было рассмеяться, но тут же раскашлялся. Роуан каким-то шестым чувством понял, что отец не хочет утешений и его жалости, и поэтому сидел молча, пока не прошел приступ.

– Что-то словно пожирает меня изнутри. Я давно знал, что не жилец на свете, но отгонял смерть, пока не увижу тебя. Уильям хорошо обращался с тобой?

– Очень, – тихо ответил Роуан. – Я не мог бы пожелать лучшего.

Тал улыбнулся и на секунду прикрыл глаза.

– Я так и знал. Он всегда любил тебя. С того дня как ты родился. После смерти Энн…

Он помолчал и с трудом сглотнул.

– Смерть приносит с собой воспоминания. Я прошу Бога, чтобы дал мне поскорее встретиться с твоей матерью. После смерти моей дорогой Энн я отдал бы тебя Уильяму на воспитание, стоило ему попросить, но он напал на моих людей и на меня, заранее решив тебя отобрать.

Он снова закашлялся, но сумел подавить очередной спазм.

– Ты мог бы послать за мной, – мягко заметил Роуан. – Я приехал бы.

Тал улыбнулся, похоже, обрадованный его заверением.

– Да, но я хотел, чтобы ты вырос среди англичан. Энн сумела заставить меня понять, что такое мир и покой.

Он чуть крепче сжал пальцы Роуана.

– Никто не смог покорить Ланконию. Мы пережили нашествия гуннов, славян, аваров[1], римлян и Карла Великого. Только вот перед священниками не устояли. Они сделали из нас христиан. Но мы сумели отогнать всех врагов. Мы, ланконийцы, можем победить всех, кроме самих себя.