В тени сталинских высоток. Исповедь архитектора - Галкин Даниил Семенович - Страница 99

Предстоял относительно долгий перелет в Нью-Йорк, а оттуда – к родным пенатам. Я с удовольствием погрузился в мягкое кресло. Под монотонный рокот двигателя самолета стал умозрительно перебирать фрагменты накопленных впечатлений. Как мираж, возник в памяти просторный, утопающий в зелени широких авеню Вашингтон. Он скорее напоминал Европу, чем типичный американский город со сгустком небоскребов. Его регулярная планировка была задумана французским градостроителем Пьером Ланфаном. Вашингтон как бы «нанизан» на две главных оси. На продольной, более длинной оси размещены важнейшие силуэтно-объемные доминанты – Капитолий, высоченный обелиск Вашингтона, монументальный мемориал Авраама Линкольна. Более короткая поперечная ось незримо пересекается с продольной на обелиске Вашингтона. Ее замыкают с двух сторон Белый дом и мемориал Джефферсона. По негласному закону ни одно строение в столице не превышает высотой купол Капитолия. Запомнилось посещение уютного, старомодного Джорджтауна, населенного преимущественно черными горожанами. Облик красочных строений с маленькими ресторанчиками и магазинами уводил к истокам зарождения города.

На Арлингтонском кладбище мы возложили цветы на скромные захоронения убиенных Джона и Роберта Кеннеди. Однотипные вертикальные надгробия заполнили огромную, аккуратно подстриженную под зеленый бобрик территорию мемориала. Под ними покоились ветераны войн всех рангов на основе принципа «перед Богом все равны».

Я слегка вздремнул. Разбудила турбулентность. И снова отрывочные мысли обратились к городам Америки. Как в ярком калейдоскопе, всплыла первая столица Штатов – Филадельфия («Город братской любви»). В его центре, перед входом в огромный парк, высится монументальная ратуша. Ее граненая башня увенчана скульптурой основателя города – квакера Вильяма Пенна[141].

Рыночное чрево Манхэттена

В Нью-Йорке мы пробыли еще несколько дней. Накануне вылета в Москву решили посетить огромный вещевой рынок, чтобы приобрести подарки и сувениры. В те годы (до ликвидации) он размещался на Манхэттене, между Чайна-тауном и Литл-Итали, на Очед-стрит (Orchard Street). Среди командировочных он назывался Яшкин-стрит из-за преобладания магазинов и лавок еврейских эмигрантов. Поражал разнообразный выбор товаров, казалось, из всех стран мира. Рынок отличался предельно низкими ценами и возможностью торговаться. Нас привели в один из наиболее популярных магазинов верхней одежды. Его владелец – вылитый местечковый персонаж, словно сошедший с одного из живописных полотен великого Марка Шагала[142]. Когда он представился земляком художника из Витебска, это ощущение усилилось. Умные глаза, выражавшие вековую грусть еврейского народа, изучающе уставились на нас через большие очки в роговой оправе.

Мы молча двигались по торговому залу, как по музею. Владелец первым прервал молчание. С акцентом, на ломаном русском языке, путая падежи и местоимения, воркующе-вкрадчиво обратился к нам:

– Сразу узнал дорогих земляков. И как же вас советская власть выпустила в таком количестве? Вы, случайно, не шпионы, которые вроде бы заполонили Америку?

Мы со смехом ответили:

– Не волнуйтесь. Мы, случайно, всего-навсего архитекторы. Хотим научиться строить быстрее, дешевле и выше всех. Но если в Америке это считается шпионажем, значит, мы действительно шпионы. Кстати, как вы догадались, что мы из Советского Союза?

Владелец магазина хитро прищурился и с доброй улыбкой ответил:

– У вашего покорного слуги, старого Алона, глаз как алмаз! Я сразу определяю, кто есть кто. Не узнать своих – позор на мою седую голову! Купите ли вы что-то или нет – я все равно счастлив пообщаться с вами.

Он обошел всех нас, крепко, не по возрасту, обняв. Затем с деловым видом продолжил:

– Перейдем к делу. Я понимаю, что вы здесь не ради знакомства со старым Алоном! И вы не прогадали: самая лучшая и дешевая верхняя одежда на весь Нью-Йорк – только у меня.

Я про себя подумал: «Каждый кулик свое болото хвалит».

Тем временем в торговом зале появилась моложавая стройная женщина. Алон представил:

– Моя любимая и единственная жена и помощница Ева. Если бы меня звали Адам, можно было бы считать, что род человеческий пошел от нас. Но это не так. Зато моя жена поможет подобрать одежду для ваших благоверных и дочерей. С мужской одеждой попроще. Назовете только размеры и наличие животов, как у меня. Итак, начнем!

Дальнейшее напоминало небольшой забавный спектакль в нескольких действиях. Ева выполняла роль живого манекена. И, кстати сказать, не без успеха! Алон все записывал в блокнот. Лично я решил купить жене бежевое замшевое пальто с норковым воротником. Дочери – клетчатое пальто. Не забыл маму и тещу. Вскоре весь товар был выставлен напоказ в нескольких вариациях.

Последнее действие: нам объявили цены. Алон причитал, что из любви к соотечественникам товар отдает ниже себестоимости – и в ущерб себе. Цена была названа действительно чуть ниже средней. Оставался последний финишный этап – торг. Мы хором заявили, что названная цена не устраивает. Сделали вид, что решительно направляемся к выходу. Алон опередил нас и эмоционально загородил дверь.

– Я не переживу, если вы от меня уйдете с пустыми руками. Это будет для меня небывалый казус. Хочу, чтобы ваши жены и дети послали мне воздушный поцелуй через океан. В убыток, почти на уровне банкротства, делаю еще одну общую скидку.

Он артистично схватился за голову. Казалось, в самом деле по нашей вине известная торговая фирма «Алон и ком-пани» на Яшкин-стрит может стать банкротом. Покупки были красиво упакованы. Добрый Алон внутрь уложил милые сувениры – перчатки, кошельки и другую мелочь. Затем пригласил нас на второй этаж:

– Покупки, чтобы хорошо носились, обязательно нужно обмыть. Кроме того, отметим нашу историческую встречу.

Большой стол был щедро уставлен аппетитными яствами. В центре на большом овальном блюде возлежала фаршированная рыба. Высились знакомые бутылки с армянским коньяком, русской водкой и различными напитками американского производства. Во время застолья словоохотливый Алон как из рога изобилия выплескивал еврейские анекдоты. При этом сам захлебывался от гомерического хохота.

Свой излюбленный анекдот об уроженцах Жмеринки[143] он повторил дважды.

Два приятеля встречаются через двадцать лет. Один у другого спрашивает:

– И куда ты запропастился из самого прекрасного города на земле?

– Я уже двадцать лет живу в Нью-Йорке.

– А этот городишко далеко от Жмеринки?

– Не меньше десяти тысяч километров.

– Ох, бедняга, в какую же провинциальную глушь ты забрался!..

Алон с Евой облобызали нас на прощание. Стоя у порога магазина, долго махали руками. Запомнились их напутственные слова:

– Будете в Нью-Йорке снова, не забудьте навестить старого Алона! На иврите мое имя означает «Дуб». Значит, еще долго буду жить и молиться за всех вас, моих добрых соотечественников!

По его совету по пути мы заглянули в лавку сувениров его друга Арье (на иврите – «Лев»). Лавка была завалена нужными и ненужными вещами и сувенирами. Правда, «царь зверей» оказался маленьким и щуплым старичком. И при этом – выходцем с Украины. Он обрадовался возможности «побалакаты» со мной на украинской «мове». На оставшиеся доллары друзьям и сослуживцам он посоветовал взять в качестве сувениров очень красивые часы-штамповки. Они продавались дешево, на вес. Для женщин порекомендовал новинку тех лет – складные зонтики, получившие насмешливое название «презервативы».

Прошли годы, и я стал частым гостем в Америке. Исколесил ее вдоль и поперек. В Нью-Йорке от Яшкин-стрит не осталось и следа. Но добрый старый «дуб» Алон по-прежнему остался в памяти.

В самолете вместе с космонавтами