В тени сталинских высоток. Исповедь архитектора - Галкин Даниил Семенович - Страница 52

– Не задавайте мне вопросы, которые выходят за рамки нашего знакомства с историческим и архитектурным наследием города. Советую не впадать в максимализм и крайность. Это может вам очень навредить.

Акимов был убежденный коммунист, каждое слово взвешивал. Темы с политическим подтекстом исключал сразу. Он их ловко переводил на любопытные повествования об интимных похождениях коронованных особ и их фаворитов. Красочные и подробные детали создавали ощущение, что сам Акимов лично участвовал в оргиях развращенной знати. Наши девушки, воспитанные на пуританской основе сталинской эпохи, смущались, краснели и скромно отводили в сторону глаза. Реакция мужской половины, однако, подливала масла в огонь.

Но все это перекрывалось его фантастической влюбленностью в Ленинград. Перед ним, по принципу магического сказочного Сезама, распахивались врата дворцов, соборов, музеев. Для него не было преград, если даже отдельные творения мирового зодчества были на ремонте или закрыты. Он сумел в короткое время значительно расширить наше понимание превосходных композиционных приемов русского градостроительства прошлого на примере Петербурга.

Именно благодаря Акимову мы получили доступ в архивы, где хранились подлинники царских указов. При Петре I была создана Канцелярия от строений для жесткого регулирования строительства российских городов, и в первую очередь Петербурга. Екатерина II издала указ «О создании всем городам, их строению и улицам специальных планов по каждой губернии особо». Этот указ послужил началом комплексной разработки генеральных планов более трехсот российских городов, включая мою родную Полтаву. В те времена они не имели аналогов в европейском масштабе. В них впервые были заложены принципы регулирования застройки по красным линиям, с гармоничной увязкой этажности и высоты зданий вдоль параллельных и лучеобразно расположенных улиц.

Ближе к вечеру Акимов освобождал нас от своего «всевидящего ока». До полуночи небольшими группами мы прогуливались по городу. В преддверии белых ночей его охватывал «прозрачный сумрак, блеск безлунный». От этого высотные акценты и силуэты архитектурных ансамблей казались еще величественнее и приобретали неповторимый таинственный оттенок. Шпили колокольни Петропавловской крепости и Адмиралтейства, вонзившиеся в небосвод, просматривались как важнейшие градостроительные доминанты и ориентиры. Тихо плескала свои холодные воды о «береговой гранит» главная артерия города – Нева.

В последующие десятилетия мне посчастливилось прогуливаться по набережным многих городов планеты. Но величественная Нева, с ее неповторимым рукотворным окружением и необъятным пространством, до сих пор в моем сердце превосходит все увиденное.

Последние несколько дней мы знакомились с ансамблями загородных резиденций Петродворца (Петергофа), Пушкина (Царского Села), Ломоносова (Ораниенбаума) и Павловска. Поразило высочайшее мастерство зодчих прошлого, сумевших создать пространственную связь дворцов с живописным природным окружением и большим количеством малых архитектурных форм.

Огорчало запущенное состояние ряда уникальных построек. Рубцы, шрамы и увечья войны «щедро» обезобразили их прекрасные фасады. Внутреннее состояние помещений с неповторимыми росписями и лепниной было не менее плачевным. Много сказочного антиквариата и мебели вывезли и расхитили. Восстановительные работы, конечно, велись. Но казалось, что воссоздать первоначальную красоту практически невозможно. Менее заметны были шрамы войны в многострадальном Ленинграде. Но и они встречались на каждом шагу, хотя прошло семь лет с окончания войны.

Бросалось в глаза обилие кафе, ресторанов и столовых. Особенно много забегаловок ютилось в цокольных и полуподвальных помещениях на Невском. За небольшие деньги можно было быстро и вкусно перекусить. Аппетитную выпечку с разнообразной начинкой и лакомства раскупали мгновенно. Мы по-своему определили причину «культуры еды» жителей города. Она, на наш взгляд, была связана с памятью о небывалом голоде в страшные годы осады. Это и породило психологический антипод голоду – «чрево Ленинграда» (по аналогии с романом Э. Золя «Чрево Парижа»).

Накануне возвращения в Москву я разменял свой двадцать шестой год рождения. Акимов вручил мне упаковку акварельных красок «Черная речка». Сокурсники – набор мягких колонковых кистей. По принципу фуршета выпили крепленого красного вина. Закусили мини-бутербродами, аккуратно нарезанными девочками. По пути на вокзал всей ватагой опустошили вкусные прилавки фирменной кондитерской на Невском, чтобы побаловать родных гостинцами.

«Добро пожаловать»… на кладбище

В мастерской Алабяна я перешел на сокращенный график – два дня в неделю. В качестве «рабочей лошадки на подхвате» выполнял любые поручения. К этому времени круг общения с архитектурными мастерскими постепенно расширился. Мне предложили выполнить срочную «показуху» в Государственном институте по проектированию городов – Гипрогоре[63]. Это были планировочные схемы новых рабочих поселков. Руководитель мастерской, известный архитектор Матвеев, подкупал своей доброжелательной интеллигентностью. Его имя – Симон – непривычно сочеталось с чисто русской фамилией. Он имел французские корни, хотя не любил об этом распространяться[64].

До летних каникул я выполнил большой объем демонстрационного материала. Матвеев щедро оплатил мою работу и остался доволен ее качеством. Договорились о продолжении сотрудничества после его отпуска. В это время моему сокурснику Илье Каменскому и мне предложили в профкоме института бесплатные путевки в подмосковный студенческий дом отдыха. Мы в группе входили в список самых неимущих. Его отец погиб в войну. Он был средний из троих братьев. Старший также учился в МАРХИ на пятом курсе. Младший заканчивал школу. Их мама, как и моя, подрабатывала иголкой с ниткой. Нас сблизила не только одинаковая ступень социального неравенства – на редкость совпадали взгляды, характеры, интересы. Илья вместе с братом, как и я, старался постоянно подрабатывать, чтобы свести концы с концами.

Я обрадовался возможности отдохнуть «на халяву». Сказывалась сильная усталость от постоянного напряжения в учебе, подработках и бытовой неустроенности. В один из погожих летних дней старенький автобус увозил счастливчиков, получивших путевки, в Подмосковье. Не доезжая до Щелково, он свернул на лесную просеку. Разбитая бетонка сменилась грунтовой дорогой с колдобинами. Впереди показалась деревянная арка с надписью «Добро пожаловать». За ней слева раскинулся старый сельский погост с перекошенными полусгнившими крестами и невзрачными памятниками. Молодость далека от мысли о неизбежности последнего пристанища. Но это был слишком черный юмор даже для нас! Такого доброжелательного приглашения в обитель вечного покоя мы еще не видели! Вскоре автобус остановился перед одноэтажным строением дирекции дома отдыха. Мы задали вопрос о нелепом расположении арки неопрятного вида администратору. Он небрежно махнул рукой и с каким-то тоскливым безразличием ответил:

– Все спрашивают. Арка – не наша. Кладбищенская. Только сняли табличку, чтобы не делать новую арку при въезде в дом отдыха. Прежний директор распорядился и написать это приветствие. Никто спорить с ним не стал, себе дороже! Новому директору – до лампочки. Говорит, важнее хорошо накормить и уложить в чистую постель. А надпись увидят и сразу забудут. Зато, если арка упадет, непременно все переделаем.

После устройства в уютной чистой комнате нас ждал сытный обед. Положительный скачок настроения подтвердил, что директор мыслил в правильном направлении. Мы пошли осматриваться на природу. Одноэтажные спальные корпуса располагались вдоль лесного озера. Вокруг на многие километры тянулись хвойные массивы. Здесь некогда ледник процарапал поверхность земли. Образовалась целая система естественных водоемов, которые потом назвали Медвежьими озерами. В заросших берегах живописно извивалась неширокая, кристально чистая река Шаловка. Время отдыха пролетело стремительно, как один миг.