Годы решений - Шпенглер Освальд - Страница 25

Время расцвета теорий по улучшению мира приходится на первое столетие усиливающегося рационализма, начиная с «Contrat social» (1762) и заканчивая «Коммунистическим манифестом» (1848). Тогда, подобно Сократу и софистам [222], верили во всесилие человеческого разума и в его способность управлять судьбой и инстинктами, организовывать и направлять историческую жизнь. Тогда даже в систему Линнея [223] человек вошел как homo sapiens. При этом позабыли, что в человеке живет бестия, которая отчетливо напомнила о своем существовании в 1792 году. К тому времени уже успели забыть скепсис истинных знатоков истории и настоящих мудрецов всех времен, которые знали, что «человек является злым с молодости». Надеялись по доктринерским программам организовать народы с целью их окончательного блаженства. В это верили, по крайней мере, читатели подобных материалистических утопий, а насколько верили сами авторы, это уже другой вопрос.

Но после 1848 года всему этому пришел конец. Система Маркса нашла столько приверженцев потому, что была последней. Кто сегодня сочиняет программы политического или экономического спасения «человечества», тот является старомодным и скучным. Он начинает превращаться в посмешище. Но агитаторское воздействие таких теорий на дураков — каковыми Ленин считал 95% всех людей — по-прежнему остается сильным (а в Англии и Америке даже усиливается). Исключением является Москва, где в политических целях лишь притворяются, что верят в них.

Классическая политэкономия 1770 года и столь же старое материалистическое, то есть «экономическое», понимание истории, сводящие судьбы тысячелетий к понятиям «рынок», «цена» и «товар», в своей глубочайшей основе относятся к тому же феномену. Они внутренне родственны, во многом идентичны и с необходимостью приводят к мечтам о неком Третьем царстве (Reich), к которому вера XIX веки и прогресс стремилась как к некоему концу истории. Это было материалистической пародией на идеи о Третьем царстве великих христиан готической эпохи, таких как Иоахим Флорский [224]. Оно должно было привести к вечному благоденствию на Земле, к раю для всех бедных и нищих, которых усиленно отождествляли с «рабочим». Оно должно было положить конец всем заботам, принести сладостное безделье и вечный мир, а классовая борьба должна была проложить к этому путь посредством отмены собственности, «уничтожения господства процента», установления государственного социализма и ликвидации всех господ и богачей. Триумф классового эгоизма именовался «благом человечества» и морально возносился до небес.

Идеал классовой борьбы впервые появился в известном пропагандистском трактате аббата Сийеса [225] – снова католический священник! – 1789 года о tiers état («третьем сословии» - фр.), которое должно было уравнять оба высших сословия. Из такого раннереволюционного либерального понимания постепенно рождается большевистский идеал 1848 года, переносящий борьбу из политической области в область экономическую не ради экономики, но чтобы посредством ее разрушения достичь политических целей. Если «буржуазные» идеологи находят здесь различия между идеализмом и материализмом, то они не видят дальше поверхностных лозунгов и не понимают, что конечные цели обоих в целом одинаковые. Все теории классовой борьбы созданы с целью мобилизации масс больших городов. Вначале нужно создать «класс», который можно использовать в борьбе. Целью 1848 года, когда первый опыт революций был позади, стала диктатура пролетариата, которую можно было бы назвать диктатурой буржуазии, ибо либерализм не желал быть ничем иным. В этом последний смысл конституций, республик и парламентаризма. Но в действительности всегда речь шла о диктатуре демагогов, которые хотели – отчасти из мести – уничтожить нации при помощи планомерно развращаемой массы, отчасти из жажды власти сделать их своими рабами.

Любой идеал создается теми, кто в нем нуждается. Идеал либеральной и большевистской классовой борьбы создан людьми, которые или безуспешно пытались достичь высшего общества, или жили в таком, до этических требований которого они не доросли. Маркс является неудачливым бюргером, отсюда его ненависть к буржуазии. То же относится и ко всем остальным юристам, писателям, профессорам и священникам: они выбрали профессии, к которым не имели призвания. Такова духовная предпосылка всех профессиональных революционеров.

Идеал классовой борьбы – вот пресловутый переворот: не создание чего-то нового, а уничтожение существующего. Цель без будущего. Воля к пустоте. Утопические программы служат только для духовного подкупа масс. Всерьез воспринимается только цель этого подкупа – создание класса как боевого отряда посредством планомерного развращения.

Ничто не сплачивает так, как ненависть. Но здесь лучше говорить не о классовой ненависти, а о классовой зависти. Ненависть предполагает молчаливое признание противника. Зависть – это косой взгляд снизу на нечто высшее, остающееся непонятным и недоступным, поэтому возникает желание унизить его, приравнять к себе, извалять в грязи и отбросить. Поэтому к светлому пролетарскому будущему относится не только счастье большинства [226], состоящее в радости безделья – и вновь: panem et circenses! – и вечный мир, чтобы наслаждаться им свободно от забот и ответственности; но в истинно революционном духе, прежде всего, - несчастье «меньшинства», некогда властных, умных, благородных и богатых [227]. Каждая революция доказывает это. То, что вчерашние лакеи роскошествуют за столом господина, только половина удовольствия: господин должен еще и прислуживать им.

Объектом классовой борьбы, коим в 1789 году являлись «тираны» - короли, «помещики» и «попы», в 1850 году – в результате смещения политической борьбы в экономическую область – стал «капитализм». Лозунгу, а это и есть лозунг, бесполезно искать определения. Он не связан с экономическим опытом и понимается этически, чтобы не сказать полухристиански. Он призван воплощать собой экономическое зло, великий грех превосходства, черта, переодетого в экономический успех. Он стал – даже в определенных буржуазных кругах – ругательным словом для всех тех, кого не выносят, кто имеет ранг – успешный предприниматель и купец, а также судья, офицер и ученый, даже крестьянин. Он означает всех тех, кто не является «рабочим» и рабочим вождем, всех тех, кто не прозябает в жизни по причине ограниченного таланта. Он охватывает всех сильных и здоровых в глазах всех недовольных, всей духовной черни.

«Капитализм» — это вовсе не форма хозяйства или «буржуазный» метод делать деньги. Это определенный взгляд на вещи. Есть политэкономы, которые обнаружили его даже в эпоху Карла Великого [228] и в доисторических деревнях. Политэкономия с 1770 года рассматривает экономическую жизнь, которая в действительности является одной из сторон исторического бытия народов, с точки зрения английского торговца [229]. Тогда английская нация действительно сделала мировую торговлю своей монополией. Отсюда ее репутация нации лавочников, массы shopkeepers. Но продавец только посредник. Он уже предполагает экономическую жизнь, пытаясь поставить свою деятельность в ее центр, от которого зависят другие люди, выступающие в роли производителей и потребителей. Его господствующее положение описал Адам Смит. Вот и вся его «наука». Поэтому политэкономия до сегодняшних дней исходит из понятия цены и вместо экономической жизни и деятельных людей видит только товары и рынки. Поэтому, начиная с того времени, прежде всего, в социалистических теориях, труд рассматривается как товар, а заработная плата — как его цена. В этой системе не находится места ни руководящей работе предпринимателя и изобретателя, ни труду крестьян. Учитываются лишь фабричные товары, овес или свиньи. Не долго нужно было ждать, чтобы полностью забыли о крестьянах и ремесленниках и стали при разделении людей на классы, подобно Марксу, думать лишь о наемных рабочих и остальных — «эксплуататорах».

Так возникает искусственное раздвоение «человечества» на производителей и потребителей [230], которое в руках теоретиков классовой борьбы видоизменяется в коварное противоречие между капиталистами и пролетариями, буржуазией и рабочим классом, эксплуататорами и эксплуатируемыми. При этом замалчивают торговца, собственно «капиталиста». Фабрикант и сельский хозяин — видимый враг, так как на него работают, и он за это платит. Бессмысленно, но действенно. Тупость теории никогда не была препятствием для ее действенности. У создателя системы речь идет о критике, у верующего — всегда о противоположном.