Незавершенная месть. Среди безумия - Уинспир Жаклин - Страница 64

Темой беседы был Саймон – живой, а не умирающий. Маргарет рассказывала о детстве и юности сына, о его мечтах стать врачом, о решении вступить в Королевский армейский медицинский корпус. Саймон тогда как раз получил диплом. Наговорившись, женщины вышли из дому, отомкнули калитку, что вела в поля и луга. Над равниной поднимался влажный туман, природа в лучах позднего солнца утратила краски и четкие очертания. Все стало размытым, как на старой фотографии с плохим разрешением.

Маргарет остановилась в рощице. Помедлила, вручила Мейси оловянную урну.

– Ты не против сделать это?

Мейси взглянула на деревья, чтобы определить, откуда дует ветер. Отвинтила крышку, положила на землю. Держась за сердце, зачерпнула прах Саймона и подставила ветру раскрытую ладонь.

Завершив дела, Мейси откинулась на стуле. Она была в своей квартире, в Пимлико, допоздна работала за обеденным столом. Мейси захлопнула журнал, завинтила колпачок чернильной ручки. Надавила на переносицу, отгоняя утомление, подошла к окну. Долго смотрела в темноту, непроницаемую из-за лондонского смога, терла озябшие руки. Вспоминала, как летел по ветру прах Саймона, как пылала кибитка Бьюлы. Почти слышала печальную мелодию, сыгранную в тот день Веббом. Вскоре Вебб сменил тему, и еще раз, и еще. Имея в распоряжении лишь скрипку и смычок, он поведал всю историю цыганки. Перед слушателями возникла сначала юная хохотушка, затем – взрослая, мудрая женщина. Вебб рассказал о полях, которые были для Бьюлы домом, и о скитаниях по стране. Таким образом, похороны не свелись к скорбным воплям, чувство утраты уравновесилось осознанием, что жизнь продолжается.

Мейси погладила полированную крышку граммофона, что подарила ей Присцилла. Почти неосознанно стала крутить рукоять. Взяла пластинку – ту, что выпустил ныне знаменитый в Париже цыган, человек, которому удалось соединить французскую страсть со страстью цыганской. Воздух завибрировал от скрипично-гитарных ритмов, пульсация проникла в кровь и плоть Мейси. Она вспомнила, как плясали у костра цыгане, как ходила ходуном земля от избытка их эмоций.

С таким же исступлением, одна в пустой квартире, танцевала Мейси Доббс.

Благодарности

Спасибо моей подруге Холли Роуз. Как всегда, ты первой прочла мою книгу; ты – мой самый важный читатель. Твои продуманные комментарии и неизменная моральная поддержка – бесценны.

Дорогие мои родители, Альберт и Джойс Уинспир! Спасибо за чудесные рассказы о поездках «на хмель». Папа и мама, вы снабдили меня информацией, которая сформировала мои собственные воспоминания об этих славных временах. Спасибо Веббам, где бы они ни были сейчас, за дружбу и помощь паре молодоженов, которые сбежали из Лондона после Второй мировой войны, задумав начать в Кенте новую жизнь. Мы вспоминаем о вас с любовью, я храню родительские рассказы о вашей доброте.

Выражаю благодарность сотрудникам библиотеки и архива Имперского военного музея за бесценные материалы, предоставленные для этого романа с той же любезностью, что и для предыдущих моих книг.

Спасибо Джону Стерлингу, Мэгги Ричардс и всей великолепной команде нью-йоркского издательства «Генри Холт»; спасибо Франсес Коуди и всем сотрудникам «Пикадора»; спасибо Роланду Филиппсу, Хизер Барретт и сотрудникам «Джон Мюррей паблишерс» в Лондоне. Вы всегда поддерживаете меня и любите мою Мейси Доббс.

Благодарю мою дорогую подругу, мудрую наставницу и потрясающего агента Эми Реннерт за поддержку, советы и интуицию. Мне повезло работать с таким удивительным человеком.

Спасибо моему мужу Джону Мореллу – за все.

Среди безумия

Глава 1

Лондон, 24 декабря 1931 года

Мейси Доббс, психолог и детектив, взяла авторучку, чтобы подписать заключительный отчет, над которым она и ее ассистент Билли Бил трудились вчера до поздней ночи. Дело было простым – некий юноша мошенническим путем использовал доброе имя родного дяди ради получения всевозможных благ, и дядя намеревался вернуть племянника на стезю добродетели без участия полиции, – однако Мейси решила, что Билли пора активнее участвовать в составлении самого важного документа, а также в итоговой беседе с клиентом. Мейси знала, как сильно Билли жаждет перебраться в Канаду, увезти жену и детей подальше от темной лондонской пучины горя и скорби, в которую семью Бил повергла смерть дочурки Лиззи почти год назад. Если Билли хочет получить приличную работу на новом месте, ему необходимо обрести побольше уверенности в своих силах, и, поскольку Мейси втайне от помощника уже наводила справки о вакансиях, ей было ясно, что развитые навыки устной и письменной речи – немаловажный фактор успеха. Итак, отчет готов к отправке и попадет к заказчику до начала рождественских праздников.

– Одиннадцать часов. Успели вовремя, правда, Билли? – Мейси закрыла авторучку колпачком и передала отчет помощнику, который аккуратно положил бумаги в конверт и обвязал его шпагатом. – Как только закончится встреча, можете быть свободны. Проведите остаток дня с Дорин и мальчиками. В сочельник приятно быть в кругу семьи.

– Спасибо, мисс, – улыбнулся Билли.

Он подошел к двери и снял с вешалки оба пальто, свое и Мейси. Мейси уложила в портфель бумаги, затем вытащила из-под стола деревянный ящик рыжеватого цвета.

– Правда, сперва вам придется вернуться в контору, – добавила она.

– Что это, мисс? – Подойдя к письменному столу, Билли смущенно зарделся.

– Рождественские подарки ребятишкам и вам с Дорин. – Мейси достала из стола небольшой конверт. – А это – специально для вас. Летом у нас были кое-какие проблемы, но, к счастью, все уладилось, и в целом год выдался неплохой. К тому же после праздников нас ждут новые дела, так что это – ваша премия. Должна сказать, вы ее честно заслужили.

Билли еще больше покраснел.

– Вы очень добры, мисс. Премного благодарен. То-то Дорин обрадуется.

Мейси улыбнулась в ответ. Даже не расспрашивая Билли о жене, она знала, насколько глубоко та переживает утрату. Несколько недель в конце лета, проведенных на уборке хмеля в Кенте, добавили румянца бледному лицу Дорин, она слегка поправилась и уже не выглядела такой изможденной, однако, вернувшись в Лондон к работе портнихи, повседневным заботам о сыновьях и переменившейся жизни, вновь затосковала. Дорин не хватало тепла мягкого, пахнущего молоком тельца Лиззи.

Мейси бросила взгляд на каминные часы.

– Нам пора.

Они надели пальто, шляпы и, кутаясь в воротники от резкого ветра, продувавшего Фицрой-сквер, направились к Шарлотт-стрит. На улице было людно, прохожие сновали туда-сюда, втянув головы в плечи. Одни несли пакеты и свертки, другие просто торопились домой. Впереди Мейси заметила мужчину, который сидел на тротуаре, прислонившись к наружной стене лавки. Молод он или стар, сказать было трудно, но даже с расстояния в несколько ярдов Мейси различила пелену отчаяния, окутывавшую незнакомца, тревогу и уныние, владевшие им. Он сидел, сгорбив спину и вытянув одну ногу, так что людям приходилось огибать его. Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, одежда на нем была старая и мятая, он взирал на всех покрасневшими глазами, в которых сквозила глухая тоска. Один из прохожих подошел к полицейскому, что-то произнес и жестом указал на сидящего. Тяжелая аура мужчины вызвала беспокойство Мейси, однако, приближаясь к нему, она все же полезла в сумочку за мелочью.