Незавершенная месть. Среди безумия - Уинспир Жаклин - Страница 44

– Ну да. Приходит почтальон, приносит «С прискорбием уведомляем», а вместо дома – пепелище. Он и вручил викарию.

Ребенок зашелся криком – его явно пора было кормить. Филлис принялась усиленно качать коляску. Мейси, хоть и извлекла из разговора больше, чем предполагала Битти Драммонд, все-таки решилась еще на один вопрос:

– Я слышала, местные дети говорят о призраке Пима Мартина. Вы, случайно, не знаете, откуда у них такая фантазия?

Филлис покачала головой:

– Дети – они и есть дети. Что с них взять? Придумали себе страшилку. Только знаете что? Будь у Пима призрак, он бы и впрямь бродил по Геронсдину. Ну, до свидания, мисс Доббс. Надеюсь, прогулка была для вас полезной.

– В высшей степени полезной, миссис Уилер. Полагаю, и для вас тоже.

Филлис поджала губы, отвернулась, склонилась над малышом. По щекам ее катились слезы.

Глава 15

Мейси поспешила на хмельник, к Билли. Миновала цыган, помахав старой Бьюле, Веббу и Пейши. Поймала себя на мысли, что сцена отлично вписалась бы в роман Томаса Гарди: женщины в длинных юбках, Вебб в широкополой шляпе, с которой он, похоже, не расстается, в просторной рубахе без воротника. Впечатление, будто Вебб изображает цыгана в «живой картине» Викторианской эпохи. Не хватает только трагического персонажа – Джуда Незаметного или Тэсс.

Семейство Бил, как всегда, трудилось в поте лица, не забывая отпускать шуточки и отвечать на таковые, по обычаю лондонских сборщиков хмеля.

– Доброго дня, мисс! А мы думаем: куда-то вы запропастились? Вчера вас не видали.

– Я была занята, Билли. У вас найдется минутка? Нужно поговорить.

– Иду.

Билли обнял жену, чмокнул в щеку.

– Я скоро, милая.

Мейси и Билли направились в сторону проселка, склонив головы друг к другу в доверительной беседе.

– Не, я с тех пор Сандермира не видал. Но нас точно с фермы выкинут. Это уж как пить дать.

– Я думаю, Сандермир засел у себя в особняке. Наверное, дожидается, пока нос заживет. Иначе затрудняюсь объяснить, почему он не показывается.

– А я вот не затрудняюсь, – тряхнул головой Билли. – От Сандермира еще тогда, у колонки, спиртным разило, не иначе, он запил. Вчера мне один из местных шепнул – а ему сказал кто-то из прислуги, – Сандермир у себя заперся, с того самого дня не выходит. В деревне этому только рады. Да и жеребец Сандермиров, наверное, себя от счастья не помнит.

Мейси понимающе кивнула.

– Билли, я хотела поставить вас в известность о ходе расследования, даром что вы в отпуске. Сегодня я еду в Лондон.

– На похороны, да? Бедняжка мисс!

– Я долго там не задержусь. Давайте-ка пройдемся. У меня для вас небольшое задание.

Случайный прохожий, пожалуй, заинтересовался бы парой на хмельнике. Прихрамывающий мужчина, чьи волосы, от природы светлые, под солнцем выцвели до льняного оттенка, шел близко-близко от женщины. Высокая, стройная, она что-то говорила, время от времени подкрепляя слова жестами. Лицо ее закрывала соломенная шляпа. Этих двоих можно было принять за заговорщиков. Впрочем, внимательный наблюдатель заметил бы, что участие в беседе мужчины в основном сводится к кивкам да к удивленному выпучиванию глаз.

– Будет сделано, мисс. Не беспокойтесь. Уж я придумаю, как дело устроить, чтобы пищи досужим домыслам не давать. Битти Драммонд, говорите, ее зовут?

– Да. Будьте осторожны, Билли. Эта женщина проницательна, вдобавок жаждет получить материал для сенсационной статьи. Я еще раз схожу к Филлис. Впрочем, ей сейчас не до меня – у нее младенец на руках.

– Бедняжка. Но ведь она вам рассказала столько, сколько могла?

– Этого вполне достаточно. Я ведь учитываю и оговорки, и умолчания. Да и другими крупицами информации располагаю. В данном случае, как и всегда, особое место отведено воображению. Поэтому-то у нас еще полно работы. Ну а теперь мне пора.

– Так вы сегодня поедете в исправительную школу?

– Надеюсь успеть. Пожалуй, придется проявить гибкость.

– Удачи, мисс. Ну, до послезавтрева.

Мейси случалось закатывать глаза, когда речь заходила о таком понятии, как «старый школьный галстук», иными словами, о связях, выкованных в частных школах для мальчиков. Старый школьный галстук – он вроде тавра: по нему узнают себе подобных взрослые мужчины, он открывает двери, дает кредиты, помогает забыть о преступлениях. Полезная, словом, вещь. У Мейси не было и быть не могло ни старого школьного галстука, ни иных способов ассоциировать себя с той или иной социальной группой. Мейси принадлежала только к двум сообществам, чересчур обширным (Лондон, где она родилась) и сомнительной престижности (цыганский табор, где в ней узнали свою и радушно приняли). Так что теперь, заметив на столе директора исправительной школы старое фото его жены, Мейси сочла, что удача ей улыбается.

– Я смотрю, ваша супруга в юности работала медсестрой на фронте, – сказала Мейси.

– Да. Там мы и познакомились. Я был санитаром в том же госпитале.

Мейси улыбнулась:

– Я тоже служила медсестрой на эвакуационном пункте.

Директор кивнул. Больше ничего добавлять не требовалось, воспоминания были общие. Он лишь спросил с улыбкой:

– Чем могу быть вам полезен, мисс Доббс?

Когда Мейси изложила причины своего визита и пояснила, какие сведения собирает, директор взял со стола связку ключей.

– Придется нам с вами пройти в подвал, в архив. Там я оставлю вас наедине с личными делами. Полчаса вам хватит?

– Благодарю вас. Хватит с лихвой.

Пусть не старый школьный галстук, но эффект тот же.

День клонился к вечеру, когда Мейси вышла из исправительного заведения, села в машину и поехала в Лондон. Она рада была покинуть мрачные краснокирпичные стены, с облегчением услышала, как за ее спиной лязгнули ворота, мысленно попрощалась с хмурыми мальчиками в одинаковых синих робах. Мальчики работали в саду, чеканили шаг на площадке перед главным корпусом и мыли окна. Исправительная школа, конечно, не колония – а все-таки место заключения.

До самого Лондона Мейси ехала с откинутым верхом, наслаждаясь пряным ветром. От прохладных, игольчатых прикосновений воздуха к щекам пробуждались ее чувства, прочь улетали тягостные впечатления. Мейси нашла больше информации, чем полагала возможным; впрочем, такой избыток, она знала по опыту, лишь спровоцирует новые вопросы. К списку неотложных дел она добавила посещение военного архива. Но просто так в архив не пустят – нужно как минимум состоять в родстве с человеком, данные о котором запрашиваешь. Если повезет, Мейси сошлется на родство с обладателем впечатляющего старого школьного галстука.

Немного не доехав до Лондона, Мейси остановила машину, подняла верх. На Олд-Кент-роуд пришлось задержаться – зеленщик случайно опрокинул свою тачку, товар рассыпался. Мейси очень хотелось домой. Она уже послала телеграмму Присцилле, сообщила, что будет в Лондоне нынче вечером, назавтра заберет Присциллу и они вместе поедут к Маргарет Линч, от дома которой стартует траурный кортеж.

Вечер Мейси провела в своей квартирке, только выскочила позвонить из автомата Джеймсу Комптону, отчитаться о ходе расследования. Мейси сообщила Джеймсу, что ей понадобится провести в Геронсдине еще два, максимум три дня, после чего она представит и отчет, и рекомендации. Затем Мейси спросила, где найти лорда Джулиана.

– Отец сегодня в клубе, – отвечал Джеймс. – Мы целый день совещались с директорами, обсуждали дальнейшее развитие бизнеса и меры безопасности для наших офисов в Торонто. Это, кстати, по вашей части. Одно без другого немыслимо.

– Совершенно верно.

– Повисите минутку на телефоне, я попробую связаться с отцом.

Джеймс положил телефонную трубку на стол. Послышались голоса, просьба к швейцару не сбрасывать звонок. Потом голоса удалились, наступила тишина. Наконец Мейси услышала слова благодарности, обращенные к швейцару.