Незавершенная месть. Среди безумия - Уинспир Жаклин - Страница 40

Мейси снова накидала папоротников и пошла прочь, задаваясь вопросом, кому и зачем мог понадобиться керосин. Сначала она пыталась убеждать себя, что ржавые канистры выбросили сюда за ненадобностью. Но нет: канистра может пригодиться, деревенские жители такими вещами не разбрасываются. Уж не для поджогов ли Сандермировой собственности применялся этот керосин? А может, заодно и для устроения пожаров в деревне? С другой стороны, сравнительно скромные масштабы каждого пожара не соответствовали вместимости канистр.

Мейси вышла из леса, вернулась за рюкзаком. Было все еще тепло – и слишком светло, чтобы продолжать поиски, поэтому Мейси зашагала по проселку, высматривая, где бы присесть и сделать дополнительные записи. Посмотрела на часы. Пожалуй, она еще успеет побеседовать с парой жертв поджогов (или «пожаров, случившихся по недосмотру»). Наконец Мейси попалось поваленное дерево на обочине. Какой-то добрый человек обрубил ветви и крону, чтобы усталые путники могли отдохнуть. Мейси опустилась на бревно – и сразу обнаружила, что с него открывается отличный вид на Сандермирову собственность. Поскольку дорога шла по холму, а усадьба располагалась пониже, всякий сидящий на бревне мог заглянуть за стену, ограничивавшую владения Сандермира, увидеть и дом, и конюшню. Справа был холм с плоской вершиной, а на холме, в неизменной широкополой шляпе, стоял, пристально глядя на дом Сандермира, не кто иной, как Вебб. Несколько мгновений он не шевелился, будто парализованный видом. Потом развернулся и зашагал прочь.

Глава 14

Подумав, Мейси решила пообщаться с геронсдинцами, чье имущество пострадало от «случайных пожаров», в другой раз – не годится беспокоить людей вечером. Деревушка маленькая; известие о не в меру любопытной приезжей мигом облетит всех соседей, как деловитый шмель, что собирает взятки с каждого цветка на лугу; только в случае с Мейси деловитость не выльется в медовые реки.

Мейси тянуло и к цыганам. В крови все еще пульсировала их музыка, ноги просились в пляс. Но Мейси знала: после нападения Сандермира на Пейши табор окутан покровом недоверия, и геронсдинцы больше не могут пожаловаться на шум цыганского вечернего веселья. Сандермир не появлялся на людях с самого инцидента у колонки. Мейси не прочь была бы и посидеть у огня с семьей Билли Била и другими лондонцами; попить чаю, послушать байки, узнать об урожаях прошлых лет. Сборщики хмеля стали бы говорить и о возвращении в Лондон (еще неделя – и сезон кончится). Но Мейси никуда не пошла, осталась в гостинице.

Она спустилась в зал, чтобы поужинать. Было малолюдно – другие постояльцы еще не вернулись с прогулок по живописным окрестностям и вылазок в близлежащие деревни. Фред Йомен сам принес Мейси изрядную порцию картофельно-мясной запеканки и свежие овощи из собственного огорода, задержался перекинуться словечком: с погодой-то как нынче повезло, за весь сезон сбора хмеля всего пара дождиков. Затем, выглянув в окно, Фред обратил внимание Мейси на утиный клин – мол, уже и утки улетают в теплые края… Тем временем шум из бара нарастал – там собирались посетители.

– Скорей бы уж землю продали. Тогда бы мы все перекрестились, – прогудел чей-то голос.

– Если бы еще и Сандермир куда-нибудь убрался, вот это было бы дело. Эх, не тот брат на войне погиб, не тот.

– Что теперь говорить, Сид? Двадцать пять наших ребят сгинули, притом половина – в один и тот же день. Доля наша такая.

Потом пошли воспоминания о былых временах, наконец послышался новый голос:

– Ничего, дышать полегче будет, когда вся эта братия уберется восвояси – лондонцы, цыганье – и проныра в придачу. Вот с чего она интересуется этими тремя, а? Нет, я вам точно говорю: это неспроста.

В первый момент Фред Йомен словно в столбняк впал. Затем чуть ли не бегом бросился в соседнюю комнату с тарелкой Мейси, на ходу почти крича, явно чтобы быть услышанным в баре:

– Как вам запеканка, мисс Доббс? Правда, нынче удалась? А на десерт у нас яблочный пирог с заварным кремом. Свежайший, только в обед моя хозяйка испекла. Надеюсь, кусочек-другой осилите?

В баре стало тихо, будто сама деревня Геронсдин задалась целью узнать, будет или не будет Мейси Доббс из Лондона есть яблочный пирог.

– Спасибо, Фред, только я сейчас, кажется, лопну. Передайте Мэри, что я в жизни не ела такой вкусной запеканки.

– Передам, мисс Доббс. Может, еще чего желаете? Наверно, устали, спать пойдете? Немудрено – у вас столько дел. Надеюсь, конец уже виден?

– Вы про мой отчет для потенциального покупателя? Да, пожалуй, конец виден.

С этими словами Мейси поднялась и покинула зал. Когда она оказалась возле узкой лестницы, в баре возобновился разговор. Правда, больше никто не упоминал «проныру».

В номере Мейси еще раз перечитала почтовую карточку, что пришла сегодня на ее имя. Карточка была от Присциллы и касалась похорон Саймона, назначенных на послезавтра. Присцилла предлагала встретиться, чтобы обсудить детали погребения. Мейси тряхнула головой: подруга, как всегда, не удержалась от добрых советов – как Мейси лучше добираться (поездом, дабы не устать прежде, чем начнутся действительно выматывающие события). Впрочем, неотложное дело в Лондоне и необходимость срочно вернуться в Геронсдин означали, что Мейси поедет на машине, хотя одна только мысль о похоронах повергала ее в бессильное уныние.

Некоторое время Мейси провела над планшетом, фиксируя на бумаге новые соображения. Взяв цветные карандаши, она соединяла слова, обводила в кружочки имена и рисовала стрелки, означающие связи. Перечеркивала, снова рисовала, снова перечеркивала. Будь сейчас рядом Билли, он бы только посмеялся над своей начальницей. Зато потом взглянул бы подозрительно на нее и выдал:

– Вы всю дорогу знали, верно, мисс?

А Мейси бы ответила:

– Работа не закончена, Билли. Вон еще скольких деталей недостает в нашей головоломке!

Закрывая планшет, пряча его в черный портфель, Мейси уже знала: на сей раз работа практически выполнена. Конечно, остаются вопросы; впрочем, стажировка у Мориса научила Мейси – на один вопрос бывает много ответов, и каждый из них способствует получению полной картины. Завтра Мейси найдет дополнительные нити, которые будут вплетены в замысловатый узор.

В ту ночь воображение Мейси эксплуатировало «нитяную» метафору. Мейси думала о преподавательнице искусства ткачества. О женщине, самое имя которой отрицает ее же происхождение, лишает носительницу качеств, отличающих ее народ от остальных народов. Отец Марты взял фамилию Джонс – будто серым плащом прикрыл слишком яркий костюм. Марта, его милостью тоже Джонс, – потому что должна вписаться в новую среду. Ее корни обернуты чужим именем, как мешковиной.

На следующее утро Мейси первым делом направилась к скромному двухэтажному домику со стандартным набором комнат: две гостиные на первом этаже, две спальни – на втором. Дом располагался неподалеку от школы. Мистер и миссис Пендл жили одни. Мейси подозревала, что мистер Пендл уже на работе. На стук сразу открыла женщина лет шестидесяти с небольшим, в цветастом халате без рукавов поверх серой юбки и синего кардигана. Еще на ней были вязаные чулки, сильно морщившие на щиколотках, и черные башмаки со шнурками. Волосы она сколола на затылке так туго, что приподнялись внешние уголки век. В руках у женщины была метелка для пыли. Одно время Мейси перекусывала в заведении на Оксфорд-стрит, так вот, тамошние официантки очень походили на миссис Пендл. Само заведение, претендуя на звание кафе, являлось скорее забегаловкой. Официантки имели привычку, называя Мейси «милочкой», махать тряпкой у нее перед носом, поднимать ее блюдце или чашку, чтобы вытереть стол, полностью игнорируя то обстоятельство, что у клиентки перекус еще не закончился. Хлопоты сопровождались сетованием на посетителей, которые оставляют после себя «целый свинарник».

– Вы – миссис Пендл?

Женщина нахмурилась:

– Она самая и буду.