Глубина. Трилогия - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 200

   – Она мне самой понравилась. – Вика улыбнулась. – После Мадам – самая приятная личность. Мне даже захотелось пойти работать в этот дурацкий «Лабиринт Смерти».

   – А как же реальный мир?

   – Тогда – подрабатывать…

   – Не надо. Хватит в нашей семье одного ненормального, не выбирающегося из глубины.

   – Леонид…

   Я посмотрел Вике в глаза.

   – Найди Темного Дайвера. Найди и поговори. Выясни, чего он хочет.

   – Он найдет меня сам, Вика. Я ведь пустил дезу, что Дибенко нанял меня убить Темного Дайвера.

   – И дезинформация стала реальностью… Леонид, ты ведь не собираешься этого делать?

   – Нет. Наверное – нет.

   – Вот про «наверное» – забудь. Тот паренек мог не знать, что творит, когда стрелял. Ты – будешь знать. И будешь помнить, всегда.

   Она была сейчас очень серьезной, моя Вика.

   – Он уже стрелял в нас, Вика.

   – В ответ на ваши выстрелы.

   – Не важно. Он ворвался в чужой дом.

   – Он все-таки хотел диалога!

   – Вика, у него есть оружие третьего поколения.

   – Это только слова Дибенко. Темный Дайвер мог блефовать, мог угрожать. Но разве он кого-то убил?

   – Когда он убьет, Вика, я тоже это буду помнить всю жизнь. И не знаю, что будет для меня больнее: знать, что убил я, или что убили моего друга.

   – Леонид… – Она вздохнула. Снова прижалась ко мне. – Ну Леня, Леня…

   Почему я как каменный?

   Я хочу отомстить?

   Или не готов простить?

   Или, вот ведь что самое страшное, завидую тому из нас, кто сохранил в полной мере всю свою силу? Сохранил – и отбросил все те правила, нормы, что всегда опутывали дайверов.

   Может быть, я и этому завидую?

   Этой лихой бесшабашной свободе, с которой Темный Дайвер преследует Дибенко, заставляя скрываться создателя самой глубины? Веселому азарту, с которым он вошел в дом Чингиза, принуждая нас к разговору, легкости, с которой нажал на спуск – не на игровом полигоне «Лабиринта», а в обычном мире Диптауна?

   Я не знаю, кто и почему назвал его Темным Дайвером. Может быть, прозвище заслуженное. Если он так назвал сам себя – это еще хуже. Это позиция.

   – Не делай необратимого, Леня!

   – Знаю.

   – Никогда не делай необратимого. Одно слово «ненавижу» не искупит десять слов «люблю». А одну смерть…

   – Знаю, но одна смерть уже случилась!

   Я замолк, услышав собственный голос. Хочу отомстить, или не могу простить? Вот в чем вопрос.

   – Вика…

   Ее лицо все-таки стало мокрым, я ощутил соль на губах.

   – Вика, я попробую. Я действительно попробую.

   – Ты – дайвер, Леня… помни это…

   – Я…

   Руки вдруг стали горячими.

   А слова – просто ненужными.

   – Я не дайвер, Вика… сейчас и здесь.

   – Ты черт знает сколько не спал… – Она улыбнулась. – Уверен?

   Я кивнул.

   – Уверен. Этой ночью я не хочу смотреть на звезды. И говорить о врагах – тоже.

   Вика кивнула. И я увидел, как сквозь слезы проступила ее улыбка:

   – Ладно… звезды подождут. Я их попрошу. А врагов и спрашивать не станем.

10

   Проснуться утром – это хорошо.

   Именно утром, не к полудню, когда бьет сквозь шторы резкий солнечный свет, шумят машины, визгливо кричат дети, а голова с самого утра не отдохнувшая, а усталая.

   Встать в восемь утра… для обитателя Диптауна это почти подвиг.

   Вика поднялась раньше. Я слышал, как она ходит по кухне, что-то негромко напевая, как бормочет включенный телевизор. И пахнет чем-то вкусным. И можно понежиться в кровати, не вспоминая ни о какой глубине, о мелких и крупных дрязгах, о ненужных подвигах, о хитрых интригах виртуального мира… интригах, которым место в мусорной корзине, которые успеют пожухнуть к вечеру и рассыпаться в прах на следующий же день.

   Ритм… бешеный ритм Диптауна. Я люблю его. Но иногда так хочется забыть о жестяном ящике, набитом микросхемами, не открывать волшебные ворота в огромный и пленительный мир. Побыть в обычной комнате, где отстают у потолка обои, где скрипит рассохшийся паркет, тянет холодком из форточки… где женщина, которую любишь, напевает на кухне, готовя завтрак для тебя, лоботряса…

   – Ленька, внимание…

   Когда Вика появилась с подносом в руках, я оторопел.

   – Я тебя хоть раз поила кофе в постели?

   – Нет, – честно сказал я.

   – Исправим упущение.

   …Это только в фильмах красиво выглядит. Или у них там кровати другой системы. И пищеводы иначе устроены. Пить полулежа – это еще ничего, а вот есть – совсем другой коленкор. Континентальный завтрак – дело хорошее, но тосты имеют обыкновение крошиться, причем не на поднос, а на постель. Яйца всмятку – и те плохо бьются о поднос, когда тот лежит на толстом одеяле, а под одеялом собственный мягкий живот.

   – Можешь честно хвастаться друзьям, что жена приносит тебе завтрак в постель, – сказала Вика. – Только не уточняй, как часто. Ладно?

   – Ладно.

   И все равно мне безумно приятно. Пусть даже я предпочитаю завтракать сидя, умывшись и почистив зубы.

   – Вика, – отхлебывая кофе, спросил я. – Как у тебя планы на сегодня?

   – Работать. Я позвонила, что немного задержусь… но именно немного.

   – Ты можешь сегодня забыть про работу? Давай куда-нибудь сходим. В театр. На концерт. Просто побродим где-нибудь…

   Вика смешно надула губы.

   – Ага… хорошо бы… Но не выйдет.

   – Почему?

   – Потому что ты тоже работаешь сегодня.

   Она улыбнулась, чмокая меня в лоб.