Глубина. Трилогия - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 198

   – У тебя дип-психоз, Леня. Давным-давно. Ты тонешь, дайвер. Может быть, в этом и моя вина. Я всегда любила что-то здесь, в настоящем мире. Твоя любовь, твоя радость, твоя жизнь – там.

   – Неправда…

   Слова – тяжелые, неповоротливые, неудобные. Говорить – словно грызть камни.

   – У меня есть ты…

   – Да, наверное. Но даже я – там. В глубине. Ты не хочешь в этом признаться, самому себе не хочешь. Но для тебя я все равно осталась в глубине. Вот и вернулась в Диптаун… чтобы стать собой.

   – Давно?

   – Давно. У меня не сразу получилось.

   – Нике… – сказал я, глядя на нее. – Нике… я дурак. Я сразу должен был догадаться. Нике – Виктория. Греки-римляне… Ты даже не пряталась.

   – Зачем? Я знала, что, когда ты поймешь, случится беда. Но обманывать… не хочу. Тебя – не хочу.

   – Вика, почему ты так ненавидишь Дибенко?

   – Я? – Вика повернулась, удивленно посмотрела на меня. – Я его вовсе не ненавижу. Может быть, не люблю. Но это другое.

   – А почему так не любишь?

   – Леонид, это важно? Сейчас, здесь, когда мы вдвоем… и не в глубине… это важно?

   – Да! – резко сказал я.

   – Ну хорошо… Он преждевременный гений. Он сделал то, к чему человечество еще не готово. Морально-этически не готово. Такое часто бывает, творцы атомной бомбы тоже поспешили. Но представь себе Эйнштейна или Бора, на смертном одре твердящих, что атомное оружие – благо, и применять его надо почаще. Преждевременные гении всегда могут остановиться… Дибенко – может, но не хочет. Поэтому я его и не люблю.

   – Бог с ним, с Дибенко… – Я сглотнул. – Бог ему судья… Вика… а Ромка?

   – Что Ромка?

   – Тебе не жаль его?

   – Леня, о чем ты?

   – Зачем ты втравила его в эту авантюру?

   Я смотрел ей в глаза. И видел, как они медленно-медленно темнеют… то ли в непонимании, то ли в обиде.

   – Кто втравил?

   – Темный Дайвер…

   Я замолчал.

   – Леня… почему ты решил, что я – Темный Дайвер?

   Почему я так решил? Хотел бы я сам это понять. Вот просто решил, и все. Хотя нет, кажется, понимаю. Вначале я решил, что Темный Дайвер – это Нике. Потом я понял, что Нике – это Вика.

   И приравнял половинки уравнения, забыв, что в одной еще остался неизвестный член.

   – Стрелок, я не Темный Дайвер. Я пошла с вами в «Лабиринт»… я не хотела оставлять тебя одного и не хотела признаваться, что хожу в глубину. Я обманула тебя. Прости. Но я не Темный Дайвер.

   – Вика…

   – Мне нечего искать в глубине, Леня. И некого терять… кроме тебя.

   – Вика… – повторил я. Все слова куда-то делись. Были колючей холодной галькой… были злым песком обиды на губах.

   Все слова исчезли. Только имя осталось.

   – Вика…

   – Ты не любишь, когда тебе помогают, Леня. Ты привык быть сильным. Привык помогать сам, привык спасать, привык вытаскивать и защищать, привык бороться и побеждать… – Она улыбнулась. – Дайвер… ты будешь тащить утопающего за волосы, даже если сам наглотаешься воды… И оттолкнешь чужую руку… в лучшем случае – позволишь плыть рядом.

   – Вика… Это неправда…

   – Это часть правды, и довольно большая. То, что два года назад сломало нас всех, ударило по тебе сильнее всего. Ты не нашел себя, Леонид. Даже Ромка нашел. Несмотря на то, что с ним случилось. А ты закрылся. Обрезал все ниточки, отказался искать выход. Ты сказал себе, что ты больше не дайвер.

   – Но я действительно не дайвер, Вика. Я никто.

   – И поэтому ты пошел таскать нарисованную мебель? Пить нарисованную водку в дешевых виртуальных барах?

   – Да. Потому что я теперь – никто.

   Вика покачала головой. Снова коснулась моей руки.

   – От кого ты бежишь, Леонид? От кого или от чего?

   – Я хотел бы знать, куда я бегу, Вика. Я знаю, что потерял, но я не знаю, к чему приду.

   – Леня…

   Она обняла меня, обняла так неожиданно, что я вздрогнул. Прижалась к груди.

   – Леня, ты ничего не потерял…

   Я не ответил. Сидел, обнимая ее, уткнувшись лицом в волосы… сидел и молчал. Она не права, но я не скажу этого.

   – Леня, дайвер – это то, что дается свыше. Богом, судьбой, игрой генов… тут пусть каждый верит в свое. Что ты потерял, Леня? Умение выйти из глубины в тот миг, когда захочешь? Оно с тобой. Умение видеть то, что невидимо другим? А разве это было главным, Леня?

   Главным… не главным… Разве в этом дело.

   Это было моей судьбой…

   – Я знаю, о чем ты думаешь. Ты мог творить чудеса… маленькие чудеса, пока был просто дайвером. Большие чудеса, когда встретился с Неудачником. Потом это исчезло, не только у тебя, у всех… но разве это было главным, Леня?

   – Это было моей судьбой.

   – Это было лишь тем, как ты строил свою судьбу. Формой, инструментом, но никак не сутью. Леня, сколько было подлецов среди дайверов?

   – Мы воровали. Чужие программы, чужие деньги, чужие секреты.

   – Многие? Часто?

   – Нет, но…

   – Сколько среди нас было подлецов, Леня? Сколько дайверов обратили свой дар во зло? Азарт, игра, взлом, кража… Так или иначе – никто не опустился до подлости. Можно преступить законы общества, нельзя преступить законы морали – помнишь?

   – Пока мы все были вместе. Пока у нас был свой кодекс чести. А что теперь?

   – Ты о Темном Дайвере?

   – О нем в первую очередь… про других мы ничего не знаем. Он сохранил свой дар в полную силу. Если верить Дибенко…

   Вика вздрогнула.

   – Я говорил с ним сегодня. Если он не врет – Темный Дайвер не просто сохранил, он преумножил свои способности. Он гоняется за тем файлом, за которым послал Падлу и Ромку. Он ненавидит Дибенко… и пытается навредить ему.

   – Так вот почему ты спросил меня о Дибенко…

   Я не ответил – лишь взял ее за руку.