Энциклопедия философских наук. Часть первая. Логика - Гегель Георг Вильгельм Фридрих - Страница 105

определением рефлексии в другое, — как внешнее. Их тожество есть

наполненное тожество, содержание, положенное в процессе

движения силы единство рефлексии внутрь себя и рефлексии в другое.

Оба суть та же самая единая целостность, и это единство делает их

содержанием.

§ 139.

Внешнее есть поэтому, во–первых, то же самое содержание, что и

внутреннее. То, что внутренне, налично также внешне, и наоборот.

Явление не показывает ничего такого, чего не было бы в сущности,

и в сущности нет ничего, что не проявлялось бы.

233

§ 140.

Но, во–вторых, внутреннее и внешнее, как определения формы,

также и противоположны друг другу, притом совершенно

противоположны, так как одно есть абстракция тожества с собою, а другое есть

абстракция голого многообразия или реальности. Но ввиду того, что

они, как моменты единой формы, существенно тожественны, —

положенное сперва лишь в одной абстракции есть непосредственно

также лишь в другой. Поэтому то, что есть лишь некое внутреннее,

есть также лишь некое внешнее; и то, что есть лишь некое внешнее,

есть также пока лишь некое внутреннее.

Примечание. Обычная ошибка рефлексии состоит в том, что она

рассматривает сущность как нечто только внутреннее. Если

сущность берут только с этой стороны, то этот способ рассмотрения ее

также совершенно внешен, и так понимаемая сущность есть пустая

внешняя абстракция.

Природы внутреннюю суть —

говорит один поэт —

Познать бессилен ум людской;

Он счастлив, если видит путь

К знакомству с внешней скорлупой 1).

Поэт скорее должен был бы сказать, что тогда именно, когда

сущность природы определяется для него как внутреннее, он знает лишь

внешнюю скорлупу. — Так как в бытии вообще или даже в лишь

чувственном восприятии понятие есть пока лишь внутреннее, оно есть

нечто внешнее бытию или чувственному восприятию, есть некое

субъективное, лишенное истины бытие и мышление. — Поскольку

понятие, цель, закон суть пока лишь внутренние задатки, чистые

возможности, они как в природе, так и в духе, суть вначале лишь внеш-

*) Ср. гневное восклицание Гёте в «Zur Naturwissenschaft», т. I,

тетрадь 3–я:

Всю жизнь об этом мне твердят без толку,

Я ж негодую — хоть и втихомолку;

На скорлупу и на ядро бесцельно

Делить природу: все в ней нераздельно, и т. д.

S34

няя неорганическая природа, наука кого–то третьего, чуждая власть

и т. д. Каков человек внешне, т. е. в своих действиях (а не в своей

внешней наружности, как это само собою разумеется), таков он

внутренне, и если он лишь внутренний, т. е. если он остается

только в области намерений, умонастроений, если он «добродетелен»,

«морален», и т. д., а его внешнее не тожественно с его внутренним,

то одно так же бессодержательно и пусто, как и другое.

Прибавление. Как единство обоих предшествующих отношений,

отношение внешнего и внутреннего есть вместе с тем снятие голой

относительности и явления вообще. Но так как рассудок все же

фиксирует внешнее и внутреннее в их раздельности, то обе эти пустые

формы одинаково ничтожны. — Как при рассмотрении природы, так

и при рассмотрении духовного мира, очень важно надлежащим

образом понять характер отношения внутреннего и внешнего

и остерегаться ошибки, будто лишь первое есть существенное, что

только оно, собственно говоря, имеет значение, а последнее,

напротив, есть несущественное и безразличное. Эту ошибку мы встречаем

прежде всего там, где, как это часто случается, различие

между природой и духом сводят к абстрактному различию между

внешним и внутренним. Что касается понимания природы, то

последняя во всяком случае есть внешнее не только для духа, но и в себе

внешнее вообще. Это «вообще» не следует, однако, толковать в смысле

абстрактной внешности, ибо таковой вовсе нет, а следует понимать

скорее так, что идея, составляющая общее содержание природы и духа,

налична в природе лишь внешним образом, но что именно поэтому она

вместе с тем налична в последней только внутренним образом. Как

бы ни восставал против этого понимания природы абстрактный

рассудок со своими или—или, оно все–таки имеет место также л в нашем

обычном сознаний и наиболее определенно в нашем религиозном

сознании. Согласно последнему, природа не меньше духовного мира

есть откровение бога, и они отличаются друг от друга только тем, что

природа не доходит до того, чтобы сознать свою божественную

сущность, тогда как это сознание составляет подлинную задачу духа, здесь

прежде всего конечного духа. Те, которые рассматривают сущность

природы как нечто лишь внутреннее и поэтому нам недоступное,

становятся этим на точку зрения тех древних, которые считали бога

завистливым; против этой точки зрения, однако, высказались уже

Платон и Аристотель. Что такое бог, — это он сообщает, это он открывает.

235

и ближайшим образом он открывает это именно посредством природы

и в природе. — Но, далее, недостаток или несовершенство предмета

состоит вообще в том, что он есть лишь нечто внешнее и, следовательно,

вместе с тем лишь нечто внутреннее, или — что то же самое — он

есть лишь нечто внутреннее и, следовательно, вместе с тем лишь нечто

внешнее. Так, например, дитя, как человек вообще, хотя и есть,

правда, разумное существо, но разум дитяти, как такового, есть сначала

нечто внутреннее, т. е. имеется в нем как задаток, предназначение

и т. д. Это же самое лишь внутреннее имеет для дитяти форму чего–то

лишь внешнего, предстоит ему как воля его родителей, знание его

учителя и вообще как окружающий его разумный мир. Воспитание

и образование ребенка состоит в том, что он, существовавший

сначала в себе и, следовательно, для других (для взрослых),

становится также и для себя. Разум, наличный в ребенке сначала лишь

как внутренняя возможность, осуществляется посредством

воспитания, и, наоборот, религия, нравственность и наука, которые

сначала рассматривались ребенком как внешний авторитет,

начинают сознаваться им как свое собственное и внутреннее. Так же, как

с ребенком, обстоит дело и с взрослым человеком, поскольку

последний, противно своему предназначению, остается в плену у

своего естественного знания и воления; так, например, хотя для

преступника наказание, которому он подвергается, имеет форму

внешнего насилия, оно на самом деле есть лишь проявление его

собственной преступной воли.

Из предшествующих разъяснений мы можем усмотреть, как

должны мы относиться к человеку, который в противовес малоуспешности

своих дел и даже достойным порицания деяниям ссылается на

внутреннюю сторону своего характера, которую следует–де отличать от

внешних его проявлений, на свои якобы превосходные намерения и

убеждения. В отдельных случаях может действительно оказаться, что

благодаря неблагоприятным внешним обстоятельствам благие

намерения и целесообразные планы терпят неудачу при попытке их

осуществления. Но, вообще говоря, и здесь существенно имеет силу

единство внутреннего и внешнего. Мы поэтому должны сказать: что

человек делает, таков он и есть, и лживому тщеславию, которое тешится

сознанием превосходства своего внутреннего характера, мы должны

противопоставить евангельское изречение: «по плодам их узнаете их».

Это изречение справедливо прежде всего по отношению к религии и

нравственности, но затем оно приложимо также и по отношению к на-

236

учным и художественным достижениям. Что касается последних, то,

например, проницательный учитель, заметив в ребенке крупные

задатки, может высказать мнение, что в нем таится Рафаэль или Моцарт,