Пани колдунья - Шкатула Лариса Олеговна - Страница 58

— Хорошо бы заодно купить телегу, — задумчиво сказала Василиса, а Лиза расхохоталась:

— Заодно с венчанием, вы имеете в виду?

Решили не откладывать дела в долгий ящик и поехать в город на следующий же день. Когда Игнац снял рабочую одежду и переоделся в приличный костюм, Лиза с удивлением заметила, что он очень недурен собой. До этого, в глубине души, она считала странными чувства Василисы к неприметному чудаковатому человеку, в котором, кроме увлечения цветоводством, нет ничего интересного…

Утром Василиса подоила корову и, выходя с подойником из хлева, нарочито вздохнула:

— Вот найду прислугу и думать забуду про хозяйственные дела! Вы посмотрите, какие у меня руки.

Можно подумать, Игнац женится на скотнице.

На этот раз женщины поменялись ролями — теперь Лиза помогала своей старшей подруге надеть платье понаряднее и приспособить на густые каштановые волосы шляпку с вуалью.

Игнац довольно оглядел принарядившуюся невесту:

— А ты у меня, оказывается, красавица.

Василиса жалко улыбнулась ему и потерла руки.

— Вы не представляете, Елизавета Николаевна, как я волнуюсь.

— Ничего страшного с вами не произойдет, — вздохнула Лиза. — Главное, чтобы после венчания вы не стали друг к другу хуже относиться.

— Что вы такое говорите? — откровенно ужаснулся Игнац. — Если ничего не случится: не сломаются полозья у саней, не провалится мостовая, не рухнут ступеньки у костела, — я вернусь в наш новый дом самым счастливым человеком на свете!

— Благослови вас господь! — Лиза перекрестила жениха и невесту.

Сани скрылись в низине — Змеиная пустошь несколько возвышалась над остальным лесом, и потому Лиза не могла понять, откуда здесь образовалось болото, которые, как она прежде думала, бывают именно в низинах. Но поскольку геолог из нее был никакой, она не стала даже голову себе забивать, размышляя над этим феноменом: внизу лес, а повыше его — болото.

Сейчас она поспешила на кухню. Ей хотелось сделать молодоженам сюрприз — испечь торт. Кулинар из Лизы был неважный, она пригорюнилась: если подумать, она почти ничего не умеет.

Этому рецепту она научилась у кухарки, что была у них дома в Санкт-Петербурге. Одно только не учла — торт Лиза делала под присмотром той же кухарки, да еще следуя подсказке, теперь же она вовсе не была уверена, что рецепт удастся вспомнить.

Тут Лизу осенило. Совсем недавно в своей небольшой библиотеке она видела какую-то старую поваренную книгу. Даже листы ее были пожелтевшими.

Она пошла в библиотеку, почти сразу нашла на полке нужную книгу и села с нею в кресло. Выбрала подходящий рецепт, углубилась в его изучение и вдруг она явственно услышала чей-то стон.

От страха Лиза даже подскочила в кресле, но потом поняла, что стонут не в доме, а где-то далеко. Почему же Лиза слышит его так отчетливо? Хорошо, что теперь она кое-что знает о своих способностях.

Тех, что уже открылись ей, и тех, что еще ей предстоит открывать.

Стонал кто-то за пределами дома, возможно, в самой Змеиной пустоши, и не вызывало сомнений, что это женщина.

Лиза в спешке набросила тулуп, в котором Василиса ходила по подворью, и выскочила на крыльцо.

Щенок, которого они назвали Абрек, с веселым лаем выскочил из конуры, требуя, чтобы с ним поиграли или хотя бы взяли с собой, но Лиза легонько оттолкнула его от себя:

— Не время. Абрек. Ты лучше дом карауль, а я скоро вернусь.

Она закрыла за собой калитку, про которую Игнац шутливо заметил: «Мы делаем ее для того, чтобы нечаянный гость мог спрятаться за ней от Абрека».

Стон женщины не стал слышаться отчетливее, потому что для обычного слуха он все равно был недоступен, и Лиза просто пошла в ту сторону.

Для этого ей пришлось сойти с тропинки, и почти сразу она провалилась в сугроб рыхлого снега, щедро зачерпнув его валенками. Валенки тоже были Василисины, ей велики, потому, вытаскивая ноги из сугроба, Лиза старательно сжимала пальцы ступни, чтобы удержать хоть как-то на ноге такую неуклюжую обувь.

От этих усилий ей сразу стало жарко. Платок также был не ее. Теплый, из козьего пуха, такой большой, что она не смогла как следует его завязать и потому теперь придерживала рукой, чтобы он не сползал на глаза.

Стон больше не доносился, но теперь Лиза слышала… стук сердца таинственной незнакомки.

Она шла и шла, проваливаясь в снег, вытаскивая ноги, выпадала из валенок, но все-таки дошла.

Если бы не новообретенный слух, Лиза наверняка прошла бы мимо этого скукоженного тельца, едва прикрытого какими-то лохмотьями. Женщиной ее трудно было назвать — перед Лизой лежало в сугробе человеческое существо женского пола лет четырнадцати.

Кажется, кто-то ее избил, потому что девушка еле смогла шевельнуть разбитыми губами, когда Лиза спросила:

— Кто ты?

— А-ни-та.

После чего девушка с блаженной улыбкой провалилась в небытие, оставляя Лизе простор для догадок: то ли она слаба умом, то ли улыбка — не что иное, как радость при виде человека, которого она уже не чаяла увидеть.

Незнакомая Анита, уйдя в бессознательность, избавила себя от дальнейших мук и раздумий по поводу собственной судьбы, предоставив Лизе возможность для этих самых раздумий: что делать?

Но она и раньше была не из тех, кто опускает руки при первой же трудности, а теперь у нее просто не было другого выхода, кроме как пытаться выбраться самой и вытащить замерзающую и, кажется, до полусмерти избитую девчонку.

Для начала, по-прежнему как цапля вытаскивая ноги из сугроба, Лиза вышла на дорогу. А если точ-1 нее, на то, что могло быть дорогой, потому что утренний снежок, сыпавший и сыпавший с неба, уничтожил все следы проехавших саней с Василисой и Игнацем.

Как бы то ни было, но снег здесь был не такой рыхлый и ноги почти не проваливались, что ей было и нужно для того, чтобы побыстрее тащить девушку.

На чем? Лиза приспособит для этого тулуп. Теперь она возблагодарила огромный пуховый платок, который больше мешал ей на пути сюда, а сняв кожушок, она скрестила концы платка на груди и завязала на спине — получилось достаточно тепло.

Хорошо еще, что день сегодня был не из самых холодных — дело шло к концу зимы. Определившись с направлением, Лиза стала протаптывать тропинку от дороги к лежавшей девушке. Волочить просто по сугробам вряд ли получится — слишком рыхлый снег.

Правильно она делала или нет, подсказать ей никто не мог, так что Лиза упорно двигалась к девушке, тщательно уминая ногами путь, по которому она собиралась тащить бесчувственную Аниту.

Кое-как ее сиятельство княгиня перевалила девушку на тулуп, застегнула на нем пуговицы, а рукава приспособила под постромки, но в таком положении лежащая из тулупа вываливалась, потому Лиза сунула ее руки в рукава и потащила свою ношу за воротник.

Вроде пошло дело.

Она не только не мерзла, как опасалась поначалу, а, наоборот, разгорячилась и вспотела, потому что, ноша хоть и была нетяжелой, волочить ее по снегу все равно было трудно.

У Лизы мелькнула мысль, не прогорят ли за время ее отсутствия дрова в печи, потому что, уходя, она не додумалась их подбросить.

Она дотянула живой сверток до дороги и без сил рухнула в сугроб рядом. Прикинула пройденное расстояние и ужаснулась: если она так устала после двадцати метров, как же она преодолеет оставшиеся двести?

Двести не двести, чего зря считать. Зато на дороге, даже присыпанной снежком, дело пошло быстрее, и Лиза шаг за шагом продвигалась к своему дому, хватала ртом воздух, падала в снег без сил и опять продолжала двигаться со своей еще живой ношей.

К сожалению, никто и ни в чем ей сейчас помочь не мог…

Через некоторое время каждый шаг стал даваться Лизе с превеликим трудом — так она устала. Ей казалось, что она никогда не одолеет эти проклятые метры до ее прекрасного дома. О том, как придется поднимать бесчувственную девушку по ступенькам, она старалась не думать.

Было ощущение, что все ее усилия тщетны. Лиза вот так упирается, надрывается, и кажется, что движется к дому, а на самом деле остается на месте. Она даже заплакала от бессилия. Но тут же устыдилась: неужели она такая слабая, беспомощная, что не может одолеть самой малой трудности?