Пани колдунья - Шкатула Лариса Олеговна - Страница 13

— Вас, Петруша, рассматривать насквозь — будто листать учебник по анатомии — изнутри вы ничем не испорчены. Впрочем, как и снаружи… Только я хотела поговорить совсем о другом. В Петербурге обо всех судачат, никто, пожалуй, пересудов не избегнет, ежели и захочет. Иное дело, как все происходит. Я на досуге подумала, соотнесла одно событие с другим и поневоле пришла к выводу, что слухи о нас с папенькой кто-то устраивает. Слишком уж они направленны и злы. За последние три года подле меня как бы пустота образовалась. Самые близкие, самые дорогие мне люди оставили меня, а Аннушка, которую я считала своей лучшей подругой…

Лиза нервно сглотнула, словно ей не хватало воздуха. Оказывается, несмотря на то, что времени прошло достаточно, рана еще свежа… Молчание затягивалось, и Петр поспешил ей на помощь:

— О какой Аннушке вы говорите, Лиза?

— Об Аннушке Гончаровой. Теперь она графиня Галицкая… Она указала мне на дверь, как если бы я ее чем-то смертельно обидела или она узнала обо мне нечто уж вовсе отвратительное… Она даже не попыталась мне ничего объяснить…

Лиза склонила голову, снова переживая удар, который нанесла ей бывшая подруга.

— Я все-таки хочу узнать, что случилось, с чего это началось, понимаете? Именно за последние три года… Петруша, согласитесь ли вы мне помочь?

— Конечно, соглашусь, — оживился Жемчужников. — После знакомства с Эдгаром По я в глубине души мечтал провести какое-нибудь расследование…

— Кто он такой, ваш Эдгар По? — поинтересовалась Лиза. — Английский жандарм?

— Писатель, — пояснил Петр. — Дикий американец, а пишет захватывающе. Можно сказать, направляет мысль на поиск. Его книга попала ко мне случайно…

— Вы изучали английский? — приятно удивилась Лиза.

Ее отец знал французский, итальянский, немецкий, немного испанский, а свою неизвестно на чем основанную нелюбовь к британцам перенес и на их язык: не изучал его из принципа. Как и Жемчужников, он тоже считал американцев дикарями и после романов Фенимора Купера полагал, будто они в большинстве своем авантюристы и хамы.

— Изучал, — ответил между тем Жемчужников, — меня всегда интересовали народы, столь непохожие на нас… Но это скорее матушкина заслуга. По ее мнению, современный человек должен быть любознательным, а потому и во всех областях образованным… Но вам не кажется, Лизонька, что мы отклонились в сторону от нашей основной темы?

5

Пожалуй, в Петербурге не было дома, куда Петр Жемчужников не мог бы прийти с визитом. Огромное богатство отца открывало ему все двери.

Свое расследование Петр решил начать с семьи Галицких. Собственно, Анну Дмитриевну он беспокоить не хотел и справедливо рассчитывал, что ее муж Роман Сергеевич наверняка в курсе всего тогда происшедшего.

С графом они несколько раз встречались на бегах, а однажды сыграли даже партию на бильярде, так что Петру не составило труда, встретив Галицкого на ипподроме — граф был чрезвычайно азартен, но не слишком удачлив, — предложить ему распить вместе бутылочку хорошего вина.

Петр вовсе не считал себя человеком зловредным, но, узнав от одного из знакомых отца о том, что в последнее время благосостояние семейства Галицких резко пошатнулось, испытал мстительное удовольствие. С некоторых пор любое недоброжелательство, любой выпад в сторону Лизоньки Астаховой он воспринимал как личное оскорбление.

А увидев жену графа, после родов расползшуюся прямо-таки до невероятных размеров, и вовсе развеселился.

«Моя зеленоглазая сирена, — мысленно обратился он к возлюбленной княжне, чья безупречная фигура могла считаться эталоном женской красоты, — жизнь отомстила этому семейству за подлость, которую они проявили по отношению к тебе. Причем куда злее, чем это сделал бы разобиженный человек…»

Так вот, они сидели с Галицким на открытой террасе питейного заведения мсье Ришара и беседовали. Иносказательно — о политике, не потому, что боялись шпиков, а потому, что считали место, где они находились, не слишком подходящим для серьезных разговоров…

Напрямую говорили о светских красавицах, поразивших бомонд какой-нибудь эксцентричной выходкой, или о не слишком красивых девицах, приданое которых с лихвой окупало недостатки их внешности.

Граф начал было вещать о скороспелых богачах, кои вскоре и вовсе заполонят свет, но, спохватившись, осекся — Жемчужников мог счесть это недостойным намеком в свой адрес.

Петр воспользовался заминкой, чтобы перевести разговор в нужное русло. Он прикинулся человеком заинтересованным, тем, кто ищет жену, а поскольку родители настаивают — грозятся найти выгодную партию без учета его собственных чувств, — приходится все же торопиться. Но спешка — палка о двух концах. Женишься, а потом обнаружится в жене такое… Хорошо бы иметь под рукой человека осведомленного, каковой мог бы знать подводные камни, могущие подстерегать человека, незнакомого с фарватером… Он нарочно пошутил, чтобы расшевелить графа, который слушал его с непроницаемым лицом.

Он говорил, а Галицкий все не отвечал на попытки привлечь его к обсуждению сего животрепещущего вопроса. Только кивал разглагольствованиям Жемчужникова. Но когда граф наконец заговорил, то оказалось, что Петр ждал не напрасно.

— Вы правы, Петр Валерьянович, иной раз всплывают тайны, заинтересованным семейством тщательно оберегаемые. До женитьбы, конечно… Могу сказать, вы обратились именно к тому, кто уладит вашу проблему. В свое время и я страдал от незнания, неумения разрешить некую ситуацию… Ладно, не называя имен, расскажу. Тогда была у моей жены подруга — известная в Петербурге княжна. И красивая, и умная, впрочем, на мой взгляд, чересчур. И она так нехорошо влияла на Анну, тогда еще мою невесту, что после общения с нею я свою простушку не узнавал.

Чуть ли не Цицерона мне цитировала! Я уж и так и этак — мол, странная у вас дружба, совсем вы по характеру разные, а та не слушала, только в рот подружке глядела. Я понял: ежели так и далее пойдет, могу невесты лишиться… И тут, на мое счастье, случился знающий человек.

Граф глотнул коньяку и оживился при воспоминании.

— Не иначе мне его бог послал… Скажу вам, милейший человек. Конечно, больших чинов не заслужил, в отставку из драгун ушел поручиком, но воспитание чувствуется: человек в общении приятный, и ежели что и мешает ему вращаться в свете, так это проклятая бедность…

Петя слушал Галицкого самым внимательным образом и не понимал, чем же Лиза его так раздражала?

Ну, не хотел ты, чтобы твоя жена от умной подруги ума набиралась, объяви ей ультиматум: или я, или она. Зачем же использовать еще кого-то? Можно сказать, из пушки по воробьям стрелять!.. И о Лизе граф отзывался пусть и зло, но никак не равнодушно. Или он втайне любил ее, не желая того признавать?

Впрочем, Петя мог и ошибаться. Влюбленному казалось, что его невеста не может оставить равнодушным ни одного мужчину… Петр так увлекся своими мыслями, что едва не пропустил момент, чтобы задать интересующий его вопрос.

— Но ежели ваш знакомец не бывает в обществе, откуда ему знать, что к чему? Да еще и быть таким осведомленным о том, что порой скрывают и от близких людей.

Галицкий было сконфузился, но ненадолго.

— Он мне впрямую не говорил, но я понял, что отец княжны когда-то обошелся с ним не лучшим образом, вот поручик и поставил своею целью: собрать об этом князе все, что только можно. Найти, так сказать, его уязвимое место, чтобы побольнее ударить.

Все деньги, какие у него были, поручик пускал на свою затею. Там горничной заплатит, здесь молочнице или булочнику — тем людям, коих мы обычно подле себя не замечаем, но кто порой знает о нас куда больше, чем близкие друзья.

— Надо же, не человек, а целое жандармское отделение в одном лице. Вот уж не думал, что месть может стать для человека смыслом жизни… Но теперь-то он угомонился?

— Отнюдь, мон шер, не только не угомонился, а развернулся во всю ширь!