Крепостная маркиза - Шкатула Лариса Олеговна - Страница 59

— Никто? — лукаво уточнила Соня.

— Никто, — твердо сказал он. И усмехнулся:

— А с золотом я, конечно, поторопился. То есть сразу кинулся выяснять, могу ли я рассчитывать… купить у вас еще несколько штук. Но я хорошо заплачу. Подумайте. Пока же пойдемте в мой кабинет, я верну вам часть, оставшуюся от вашего вклада в мой труд. Пока мы не друзья, будем продолжать отношения врача и…

О я чуть было не сказал «пациентки»… К счастью, судя по вашему румянцу и живому блеску глаз, надобность в моих врачебных услугах возникнет у вас не скоро.

— Прикажите отнести туда же ваше чудесное вино. Увлекшись чтением стихов Гете, я, кажется, забыла обо всем.

Граф подал ей руку и повел куда-то длинным, но хорошо освещенным коридором.

— Вы — удивительная женщина, — сказал граф, слегка пожимая ей руку.

— Потому что умею читать? — Соня повернула к нему смеющееся лицо.

— Вы тонко шутите, у вас веселые глаза, и, главное, вы умны, хотя некоторые считают, что красивая женщина непременно должна быть глупой.

— Можно подумать, вы влюбились в меня с первого взгляда, так охотно вы расписываете мои добродетели, — проговорила Соня, всегда чувствовавшая себя не очень уютно, когда ей в глаза говорили комплименты.

— Это так и есть, — тяжело вздохнул граф и поспешно добавил:

— Но вы не волнуйтесь, я вовсе не собираюсь досаждать вам своими охами-вздохами или знаками внимания, которые станут вас утомлять…

«Тем более что со времени смерти Патрика не прошло и девяти дней, — грустно подумала Соня. — Каково ему там, наверху, видеть, знать, что по нему не только не горюют, но и не чувствуют за собой никакой вины… Впрочем, какая вина! Смерть Патрика — всего лишь ужасный слепой случай, который почему-то зачастую выбирает самых достойных…»

— Прошу только мне верить, — говорил между тем граф. — Потому что ваше доверие мне ох как необходимо. Откровенно говоря, я бы предпочел вообще с вас денег за лечение вашей служанки не брать.

— Об этом не может быть и речи! — запротестовала Соня. — Мое доверие к вам — дело будущего, а ваша работа — вот она. То есть в скором времени ее результаты мы увидим. К тому же вы совсем не знаете меня.

Первое Впечатление бывает обманчивым, и вполне может так случиться, что мы с вами характерами не сойдемся или оба скоро поймем, что нам лучше держаться друг от друга на расстоянии.

— Я понимаю, вы хотите на досуге о моем предложении подумать.

— Вот именно. Так что давайте не будем торопить события… А насчет того, есть ли у меня еще слитки и сколько, скажу так: есть. Если они вам нужны, то прикиньте, сколько именно, и при следующей встрече мы поговорим подробнее.

— Вот вы, оказывается, какая… — протянул Шастейль. Отчего-то Соне хотелось называть врача так — никак не ложился ей на язык титул «де Вассе».

— Какая же?

— Не по-женски самостоятельная.

— Вас это огорчает?

— Скорее радует. Значит, при вас нет мужчины, который может решать подобные вопросы, и вам приходится делать все самой. Скажу больше: прежде вам это было несвойственно.

— Почему вы так решили?

— Хороший врач должен быть наблюдательным.

— А вы хороший врач?

— Самый лучший.

— Но не самый скромный.

— А какого бы вы врача для себя предпочли: скромного или лучшего? — граф лукаво взглянул на нее.

— Пожалуй, лучшего, — расхохоталась Соня.

— Да, — спохватился Шастейль, или де Вассе, хотя первая фамилия Соне больше нравилась, — я забыл вам сказать, что вашей служанке придется задержаться у меня. На недельку. Тяжелый случай, что ни говори. Даже для лучшего хирурга.

— Не везет мне со слугами, — вздохнула Соня. — Одна стала маркизой…

— Постойте, я и забыл, ведь это ваша служанка сделалась маркизой де Баррас?

— Моя.

— Так, а что случилось с другой? Она стала фрейлиной королевы?

— Всего лишь отравила моего дворецкого и теперь скрывается от полиции.

— А вы, оказывается, страшная женщина!

— При чем же здесь я? — обиделась Соня.

— Не боитесь принимать в дом слуг без рекомендаций — я правильно понял? А если все же ее кто-то рекомендовал, то спросить надо с того человека.

— В том-то и дело, что тот человек — точнее, та женщина — рекомендовал мне совсем другого человека.

— О, как вы интересно живете! — Соне показалось, что в голосе графа послышалась зависть. — Рекомендовали одного, а вы приняли другого. Вашего дворецкого отравили, ваши горничные… Впрочем, вы говорили. Ну и ну! Недаром я почувствовал к вам симпатию с первого взгляда.

— И какого рода эта ваша симпатия? — несколько холодно поинтересовалась Соня. Она никак не могла понять, говорит врач серьезности или посмеивается над ней.

— Почувствовал в вас родственную душу.

— То есть вы думаете, что из меня получился бы хороший врач?

— Что вы! — Шастейль даже всплеснул руками. — Нет, эта страсть совсем другого рода. Вы — авантюристка по натуре.

— Вот так комплимент! — теперь уже всерьез обиделась Соня.

— Погодите сердиться. Разве вас не тянет к приключениям? Разве вам не хочется расцветить свою жизнь событиями неординарными?

Соня вспомнила своего учителя латыни и решила кстати процитировать его любимый афоризм:

— Bene qui latuit, bene vixit[3].

Но Шастейль ее словами вовсе не впечатлился, а пренебрежительно взмахнул рукой:

— Ну, к нам это не относится. Да и человек, который так сказал, по-моему, сам в свое суждение не верил. Честнее было бы сказать, что любой человек, даже самый незначительный, всю жизнь мечтает именно о том, чтобы его заметили. К тому же я считаю, что незаметно — значит, скучно. Неужели вы хотите жить скучно?

— По крайней мере, пусть хотя бы судьба дает нам возможность перевести дух. Нельзя же все время бросать человека из огня да в полымя!

— Великолепно! Сегодня судьба преподнесла мне подарок. Мало того, что дала возможность употребить все свое мастерство, дабы справиться со сложной задачей, она привела к моему порогу необычную женщину.

Соня не совсем понимала, чего граф от нее хочет.

Дружбы? Доверия?

— Боюсь вас разочаровать, но я — самая обычная иностранка, которую события заставили приехать во Францию…

— Вот видите, события! И я отчего-то уверен, что это были захватывающие дух события.

— Вам таких я не пожелаю.

Соня не выдержала серьезности и улыбнулась.

Она представила, как старший брат выдает новоиспеченного графа замуж. Пардон, заставляет жениться, потому что одна из его поклонниц убила другую на дуэли.

— К тому же вы веселы, умеете пошутить и совершенно не кокетничаете, — продолжил Шастейль.

— Не думаю, что вы, сказав так, мне польстили.

Женщина должна кокетничать. Это, если хотите, модно.

— Правильнее бы сказать, что это было модно во все века. Со времен Евы и Адама. Вначале Ева кокетничала со Змеем, потом с Адамом, но при этом она была натуральна, а современным кокеткам как раз этого и не хватает…

Граф замялся, словно соображая, говорить ей то, что он хочет сказать, или нет, но потом решился, спросил:

— Вы согласны принять мою дружбу?

— Согласна. — Соня и вправду не стала отказываться. Мужчина-друг был ей очень нужен.

— А в знак нашей дружбы согласитесь принять от меня подарок?

— Но с какой стати! — почти возмутилась Соня.

Если у них во Франции принято дарить что-то женщинам малознакомым, то в России принять от мужчины подарок просто так согласится далеко не каждая женщина. Но, как выяснилось, любопытство оказалось сильнее. В самом деле, стоит ли отказываться, не зная еще, что за подарок собираются ей преподнести.

Но Шастейль произнес неожиданную фразу:

— Взгляните в окно.

Соня подошла и посмотрела на улицу. Снег теперь сыпал крупными хлопьями, словно где-то наверху ощипывали огромную курицу, отчего ее пух и перья летели почти сплошной пеленой и сугробы снега росли на глазах.