Емельян Пугачев. Книга 1 - Шишков Вячеслав Яковлевич - Страница 137

Плакали-заливались ребятишки, визжали женщины, сиплыми голосами орали мужчины. От рева, от гвалта качался воздух.

— Геть! — закричал подскакавший Пугачев. У него через плечо, как генеральская лента, повязано полотенце — знак власти. Бесшабашный, молодой, он казался теперь возмужавшим, зрелым.

Драка стихла. Бабы смущенно стали оправляться, мужики расчесывать пятерней потрепанные бороды, подбирать сбитые шапки.

— Эй, слушай! — звонко бросил Пугачев:

— Кто помоложе да поудалей, садись на конь. С полсотни конников наберется — и будя. Ну, живо, живо!

Съезжаться сюда, на барский двор.

Несколько человек беспрекословно побежали к домам за лошадьми.

Женщины сказали:

— Чем же вы, дураки бородатые, обороняться-то станете? Стойте ужо, мы хоть каменье таскать будем… А ну, бабы, за каменьем на речку…

Распоряженьем Пугачева и стараньем крестьян все было приготовлено: мост через речонку на большой дороге разобран, трое ворот барского двора закрыты и приперты изнутри бревнами, лошади заседланы, пики розданы, камни скучены по всему двору, крестьяне вооружены топорами, косами, свинчатками, безменами, крючьями на веревках, длинными ножами. Нашлось пять ружей, но пороху было маловато.

Пугачев поскакал к церкви. Он быстро залез на колокольню, где бессменно дежурили косоротый старик и парнишка. Высокая колокольня стояла на горе, направо лес, налево лес, а прямо широкая столбовая дорога. И как на ладони — пять убогих деревенек.

Поднявшееся над лесом солнце набирало силу, мокрая земля курилась, над мочежинами, над речкой залег туман.

Пугачев прищурился и, сделав ладони трубкой, впился взглядом в дорожную, покрытую сизой дымкой даль. Глаз степного человека зорок.

Пугачев, пристально всматриваясь, вдруг засопел, плечи его зашевелились.

— Глянь, едут… На многих подводах. Дуй в набат, звоняй! — крикнул он, скатился с лестницы, вскочил в седло и, въехав в калитку барского двора, заорал в полный голос:

— Е-е-едут!.. Дружки, приготовьсь!.. Стало, Варсонофий Перешиби-Нос ваш командир во дворе. Его слушайте… Ворота да калитки на запор. Ни впуску, ни выпуску… Семибратов, конники, айда за мной!

Сполошный колокол яростно бросал во все концы свой медный зов.

Бабы разбежались по избам. Оставшиеся во дворе крестьяне стали истово креститься, потуже затягивали кушаки…

Полсотни конников с пиками двинулись за Пугачевым в ближний лесок, чтобы там схорониться до поры.

Два огромных козла, распространяя запах псины, вышли на улицу, раздумчиво стояли у калитки. Гоготали гуси, пели петухи, крякали утки, грачи с веселым граем улетали на поля.

— Омельян! — нерешительно окликнул Пугачева едущий рядом с ним Семибратов. — Как хошь, а я уеду… Пропадешь тут. Ну тя к ляду.

— Ну и проваливай к лешему под хвост, толсторожий дурень. Без тебя обойдемся… Лес по дереву да море по рыбине не тужат.

— Я к домам поворочу. На Дон… Как хошь… А тут не из-за чего биться… — Семибратов вздохнул, ему стыдно было поднять глаза на Пугачева. — Софье-то твоей кланяться?

— Подь в ноздрю, дура, — буркнул Пугачев и въехал с конниками в лес.

Семибратов, понурясь и злобствуя на себя, что покидает друга, постоял, подумал и, вздохнув, повернул за Пугачевым.

Солнце высоко взнялось. Воинский отряд остановился возле церкви.

Прозвучал рожок. Полсотни солдат с ружьями соскочили с десяти подвод, окружили офицера. Немолодой, нестарый, с унылым будничным лицом офицер, сугорбясь, сидел на коне. Ноги, брюхо серого коня и стоптанные со шпорами сапоги офицера заляпаны мокрой грязью.

С колокольни стащили косоротого старика и парнишку. Парнишка куснул солдату руку, рванулся, убежал. Офицер дважды опоясал старика нагайкой, спросил, где бунтари. Старик мычал, маячил руками, он был глухонемой.

Улица была пустынна, только горланили петухи, да кошки шныряли чрез дорогу. Солдаты обежали два десятка изб — всюду пусто. Лишь в одной — столетняя старуха на печи.

Офицер в дороге простудился, у него болели зубы, он был зол и раздражителен. Он в душе проклинал свою судьбу, начальство и этих буянов-мужиков. За каких-нибудь два года вот уже четвертый раз его гоняют на усмирение волнений, а в чинах обходят. Нет, не везет ему…

Отряд вынул из ружейных стволов паклю, забил пули. Все маршем, под бой барабана, направились к барскому двору.

Офицер осмотрелся. Барский дом с садами глядел в поле, а в полуверсте зеленел сосновый лес. В барском дворе присмирели.

— Полон двор народа, ваше благородие, — докладывали солдаты, прильнувшие в щелям крепкого забора. — Сотни с две, а то так и боле…

— Отпирай! — и солдаты загрохотали прикладами в калитку. Верх забора утыкан длинными острыми гвоздями, чтобы не залезли воры. Только на верху высоких ворот не было гвоздей.

Офицер подъехал к воротам, сказал солдату:

— А ну, подержи коня, — поднялся во весь рост и встал на седло, теперь ворота оказались ему по пояс. Левой рукой он уперся в поросшую лишайником крышу ворот, а в правой держал пистолет.

— Эй, вы! — сердито закричал он. — Возмутители против священных прав ее императорского величества. Немедленно открыть ворота! Немедленно выдать всех зачинщиков!

Весь двор пришел в движение. Суровая и любопытная толпа стала осторожно приближаться к воротам, над которыми высилась скрытая до пояса фигура офицера.

— Р-разойдись!.. Стрелять буду! Выдавай, мерзавцы, зачинщиков!..

Раздались отрывистые выкрики:

— Чтоб тебе язык внутро поворотило! Нет у нас зачинщиков. Мы друг за друга.

— Мы не супротив государыни, мы супротив злодея-барина. Смертоубивец он!

— Шашнадцать могилов!.. Капрала задрал! Посмотри поди, капрал царской службы в гробу лежит. Вникни, разбери…

— Молчать, мерзавцы! — яростно гаркнул он. — Сдавайтесь, а то кровью весь двор залью…

Толпа завыла, в офицера и в сидевших на заборе солдат полетели камни, палки.

— Вали-вали! — подбадривал толпу Варсонофий Перешиби-Нос, перебегая от кучки к кучке. — Швыряй гуще!

Глаза офицера выкатились, он заорал: