Хирург на районе (Записки районного хирурга) - Правдин Дмитрий - Страница 58

— Да как ты со мной разговариваешь?! — вспылила дама, перейдя на «ты». — Да, я! Я!

— Скажешь, что я здесь последний день работаю? Так я это сто раз уже слышал! — теряя терпение, перебил я даму. — А кто будет работать — ты, что ли? Ты будешь по ночам ждать, что к тебе заявятся с ребенком, болеющим три дня, и начнут права качать, ты?

— Маша, прекрати! — подала голос девушка с ребенком. — Доктор прав, надо вовремя обращаться. И он не виноват, что нет света и телефон не работает.

— Он не виноват! — завопила Маша. — Он, конечно, не виноват! Да здесь все виноваты! Здесь все уже прогнило! Все на ладан дышит, дождь пошел — свет отключили, молния блеснула — телефон не работает! О, как хорошо, что я вовремя отсюда смоталась! И тебе, Верка, говорю, бросай ты своего водителя, и поехали со мной в Москву! Тут даже медпомощь оказать не могут!

— Э, спокойно на поворотах, мадам! Я вам в помощи не отказывал!

— Ты? — кинув презрительный взгляд в мою сторону, сквозь зубы выдавила Маша. — Ты вон только на диване дрыхнуть можешь!

— Доктор, — подала голос Вера. — Не обращайте внимания на мою сестру, она только вечером приехала, устала. Посмотрите Коку, пожалуйста.

— Укладывайте ребенка на диван, раздевайте, я пока фонендоскоп на посту возьму.

— Даже фонендоскопа у них своего нет, — зашипела мне вслед Маша.

— Ну, хирургу он на шее и не нужен, — мимоходом объяснил я. — Заодно и градусник возьму, температуру померяем.

— Боюсь, у вашего ребенка пневмония, — заключил я после осмотра. — Слышу влажные хрипы, больше слева, температура сорок градусов, нужно госпитализировать в стационар.

— А вы вот так, без снимка и анализов, сразу пневмонию ставите, да? — не унималась Маша.

— Я не поставил, а заподозрил, а снимки наиболее информативны на седьмой день заболевания. Тогда уже четко видно пневмонию рентгенологически. В любом случае надо отправить Коку в детское отделение, а анализы утром возьмут.

— И что там ему будут делать? — с ехидцей в голосе спросила Кокина тетя.

— Назначу антибиотики, отхаркивающие. Утром подойдут педиатры и подкорректируют лечение. Пойдемте, я вас проведу в детское отделение.

— Ну уж дудки! Никуда мы не пойдем! — встала на дыбы Маша. — Вот утром и придем к детскому врачу, мы тут рядом живем, через дорогу, а сейчас дай нам что-нибудь от температуры.

— Я так понимаю, мать не вы, поэтому не вам решать, уважаемая. Мамаша, что скажете? Ребенок-то ваш, вам решать.

— Я… Я не знаю, — Вера испуганно посмотрела на сестру.

— У ребенка температура сорок, — напомнил я.

— Так, все, концерт окончен! — перехватила инициативу старшая сестра. — Еще не хватало, чтоб пневмонию хирург лечил! А если б у нас ухо болело, тьфу-тьфу-тьфу, гинеколога позвали бы?

— Дежурила бы гинеколог, она бы осмотрела. Что тут такого, это районная больница.

— Бардак! Все, Вера, мы уходим отсюда! Ты нам дашь жаропонижающего?

— У нас детского нет ничего, но вы можете купить панадол на «скорой», там есть аптека.

— Ты слышала, Вера, у них нет детского жаропонижающего, мы еще и купить должны! А?! И это оказание экстренной помощи! Бардак!

— Пришли бы днем, раз через дорогу живете, и не было бы никаких проблем, — напомнил я.

— О, ты еще нас учить будешь, когда нам приходить! — заголосила Маша. — Вера, заворачивай Коку, пошли на «скорую» за панадолом! Бардак! Эй, хирург, подсвети, где тут выход!

Друг за другом мы вышли из ординаторской. Впереди шел я, подсвечивая дорогу керосиновой лампой, сзади ступали женщины.

— Вера, дай мне Коку, я понесу! А то еще упадешь тут у них в темноте! — потребовала Маша.

Вера передала ребенка ей, и мы продолжили движение.

— Осторожно! — предупредил я. — Тут ступеньки крутые!

— Ты давай свети, а не болтай!

Когда оставался последний пролет, я высоко поднял лампу вверх:

— Внимательно, там вторая ступенька с выбоиной!

— Не учи, а? — рассвирепела Маша. — Вижу я все!

Неожиданно для всех тетя Коки споткнулась на ровном месте, мальчик выпал из ее рук и как в замедленной съемке покатился вниз, подпрыгивая на каждой ступеньке. Я бросился к нему, но с лампой в одной руке оказался не очень проворным и поймал драгоценный сверток только в конце пролета. Кока предательски молчал.

— А-а-а-а-а!!!! — заголосили в унисон бабы. — Убился! Костя! — и бросились ко мне. — Что с ним! А-а-а-а!

Я положил мальчика на стоящую в коридоре лавку, мать трясущимися от страха руками развернула кулек. Я поднял лампу повыше. Кока, хмурый и недовольный, увлеченно сосал собственный кулак.

— Уф, слава богу, жив! — выдохнула мать и обессиленно рухнула на пол.

— Гадская больница! Гадские условия! — завела старую песню ее сестра.

— Маша, хватит! — рявкнула Вера. — Ты во всем виновата! На кой черт ты потащила меня ночью в больницу? Утром бы спокойно пришли, и ничего этого не было бы!

— Я? — оторопела Маша. — Я же хотела как лучше!

— Чуть Коку не угробила! — утирая слезы, произнесла Вера, закутывая малыша в одеяло. — Руки у тебя из жопы, и жопа вместо головы. Пошли домой!

— Пошли, только я этого так не оставлю! Завтра же, а, нет… — Маша посмотрела на часы, — уже сегодня напишу жалобу. Обязательно напишу!

— Вы под ноги смотрите, — посоветовал я, открывая входную дверь. — Здесь приступочек, аккуратней!

— Опять ты, хирург, меня учишь, я…

Договорить Маша не успела: поскользнулась на мокрых ступеньках и, падая, выбила из моих рук лампу. Раздался звон разбитого стекла, лампа опрокинулась на Машу, керосин выплеснулся на ее спину и вспыхнул ярким пламенем.

На сей раз реакция не подвела: я схватил мокрую мешковину, лежавшую под дверью как коврик, и ловко набросил на пострадавшую. Огонь мигом потух, не успев как следует разгореться.

Я метнулся в отделение и с новой лампой вернулся к женщинам.

— Вы в порядке?

— Да какое в порядке! — простонала Маша.

Я затащил ее в коридор и осмотрел настолько тщательно, насколько позволил свет керосинки.

— Доктор, что с ней? — испуганно спросила Вера.

— Да вроде цела, ожогов нет, только в грязи вся испачкалась. Маша, пошевелите руками, ногами.

— Да шевелится все! Только что ж так бензином воняет?

— Это не бензин, а керосин, из лампы на вас вылился. Лучше пусть воняет, чем горит! Подымитесь на хирургию, умойтесь.

— Ну уж нет! Хватит! Сыта я вашей хирургией по горло! Ни хрена не помогли, ребенка чуть не угробили, меня чуть не сожгли! Бардак!

— Маша, напоминаю: я предлагал вам помощь, вы сами отказались от госпитализации. Ребенка из рук выронили вы, и лампу на себя тоже вы сами опрокинули. Скажите спасибо, что я вас вовремя потушил, а то и правда могли бы сгореть заживо.

— Что? Я еще и спасибо должна говорить? Ну это уже наглость, хирург! Теперь я этого точно так не оставлю!

— Маша, а не заметили, что каждый раз, как вы начинаете угрожать мне, с вами случается что-то неприятное? Не обратили внимания?

— Я обратила, — подала голос Вера. — Извините нас, мы пойдем.

— Давайте до «скорой» доведу, а то ваша сестра, не дай бог, еще что-нибудь вытворит.

— Не беспокойтесь. Дождь прошел, вот и луна выглянула, дорогу видно. Спасибо за все, до свидания!

— До свидания!

— До встречи у прокурора! — снова возбудилась Маша. — Я так этого не оставлю!

В понедельник я узнал у заведующей детским отделением, что ребенка вместе с мамой госпитализировали в субботу. Мой предварительный диагноз «пневмония» подтвердился. Я решил заскочить к ним и узнать, как дела.

— Добрый день, как себя чувствуете? — спросил я у Веры, забежав в палату.

— Ой, доктор, здравствуйте! Спасибо, лучше! Вы знаете, а ваш диагноз совпал! Мы утром пришли, нам и педиатра вызвали, и анализы сделали, и снимок, и лечение назначили, — затараторила молодая мамаша.

Проговорив минут десять и убедившись, что с ребенком все хорошо, я засобирался в хирургию:

— Ну, мне пора, рад, что у вас все замечательно, что Кока ваш поправляется! Всего наилучшего!