Монах: последний зиндзя - Ши Роберт - Страница 60

– Его призрака?

– Да, его и монаха Дзебу. Такие сильные души не просто обретают покой. Я должен отомстить за них, чтобы умиротворить их, – он сжал пальцы в кулак. – С Ерубуцу разберёмся когда придет время, но бесчинства Аргуна в этой стране должны быть немедленно остановлены. Его армия ставит под угрозу всю нацию.

– Из-за планов Великого Хана?

Хидейори кивнул головой в подтверждение.

– Сразу же после смерти Юкио Аргун и его войска спешно оставили Осю. Теперь они где-то в горах провинции Ичизен, в нескольких днях езды от столицы. Князь Хоригава, ваш муж, кривит душой: он поспешил прямо в Хэйан Кё по дороге Хокурикудо. Как только он прибыл в столицу, императорский двор пригласил монгольских послов из Дацайфу приехать в Хэйан Кё и представить императору письмо их Великого Хана. Я спешно распорядился, чтобы их не допустили в столицу. Этого не произошло бы, если бы Го-Ширакава был еще жив. Сейчас в Хэйан Кё нет умных голов. Хитрый старый удалившийся император оставил этот мир в прошлом году, в том же месяце, что и князь Осю Хидехира.

– Что говорится в письме Великого Хана? – спросила Танико.

– Я пока не видел копию.

Ей нужно было думать о чём-то еще помимо её горя.

– Должно быть, там требование подчиниться Великому Хану.

Хидейори сузил глаза:

– А если так, как, ты думаешь, нам следует им ответить?

– Это, может быть, самое трудное решение в вашей жизни, мой господин. Как я предупреждала вас раньше, те нации, которые сопротивлялись монголам, были полностью уничтожены.

– Так ты считаешь, что нужно сдаться?

– В этом также нет спасения. Я видела, до чего правление монголов доводит нации. Если мы сдадимся им без борьбы, они станут грабить острова и забирать всех наших мужчин сражаться в их войнах. Они будут диктовать нам свои законы во всем – от религии до стиля одежды. Мы, кто называет себя детьми богов, перестанем существовать как народ.

– Но если мы действительно решим сопротивляться, как нам следует ответить на это письмо Кублай-хана? Следует ли нам быть миротворцами и постараться выиграть время?

– Я думаю, нет, мой господин. Это создаст только раздор и замешательство в наших собственных рядах. Если вы собираетесь сражаться с монголами, пошлите за их послами. Пусть они прибудут в Камакуру и представят вам свое письмо. Пусть они будут затем публично обезглавлены. После этого не будет поворота назад. Для монголов убийство посла непростительно. Вся страна объединится под вашим знаменем для защиты от завоевателей, так как в случае нерешительности нас будет ждать полное уничтожение.

Хидейори глубоко вздохнул и тихо выдохнул.

– Это очень решительный совет, Танико-сан!

– Мой господин, нам угрожает величайшая сила, какую когда-либо знал мир. В распоряжении Великого Хана сто тысяч войска, сотни огромных кораблей. Вся страна должна объединиться как один человек, или мы наверняка обречены.

– Я обращу множество молитв к Хачиману, прося его помочь мне принять это решение, – пробормотал Хидейори.

– Князь Хоригава, очевидно, в союзе с монголами, мой господин, – продолжала Танико. – Он всегда был предателем. Хоригава от их имени будет плести интриги с императорским двором. Ты должен убить его!

– И избавить тебя от ненавистного мужа? – сказал Хидейори, слегка улыбаясь. – К тому же я не хочу, чтобы он оставался твоим мужем. – Его глаза помрачнели. – Я обещал себе и тебе, что ты будешь моей женой. Мне нужно, чтобы ты была рядом со мной. Я должен принять решение, которое определит будущее Страны Восходящего Солнца на все времена. Ты можешь помочь мне.

– Я только говорю вам, что должно быть очевидно любому разумному человеку, мой господин.

– Этот разговор стал огромным облегчением для меня, Танико-сан. – Хидейори встал. – Я боялся встречи с тобой, после того как узнал о смерти Дзебу. Я рад видеть, что ты встретила свое горе мудро и смиренно.

После его ухода она пролила много слез по Дзебу. Это стало раной, которую она будет нести до могилы, и никто другой не будет знать об этом. Всё же, как ни странно, Хидейори не только не запретил ей предаваться горю, но даже сам носил траур по Юкио. Удивительно, но его нужда в ней, кажется, перевешивает все другие рассуждения….

Она была голодна. Танико позвала служанку и попросила подать еду. Она возвращалась к жизни. У неё ведь есть Саметомо! Она должна заботиться о нём, пока он не вырастет. После этого она решила, что совершит сеппуку. Но было ещё и другое – угроза нашествия монголов. Танико не покинет этот мир по своему собственному желанию, пока не сделает то немногое, что она может, чтобы помочь защитить Страну Восходящего Солнца.

Саметомо в этот день пришел к ней позже, и она постаралась объяснить ему частично причину её горя.

– Ты хочешь сказать, что большой воин-монах, который спас меня из Рокухары, убит? – Маленькое личико Саметомо исказилось. Слёзы потекли по его круглым щёчкам. – Я часто мечтал о нём! Я хочу вырасти очень похожим на него!

Чтобы утешить себя и ребенка, Танико подошла к кедровому ларцу, в котором хранила свои самые ценные вещи. Глаза Саметомо расширились, когда она вынула завернутый в шелк меч. Она развернула его и медленно выдвинула тускло сверкающее древнее лезвие из ножен.

– Этот меч зовется Когарасу, – сказала Танико. Она рассказала его историю. – Наступит день, когда ты вырастешь и сможешь носить его. Теперь же ты можешь приходить ко мне и время от времени тайно навещать Когарасу. Но ты никогда не должен сообщать об этом господину Хидейори. Если он когда-либо увидит у тебя Когарасу, этот день для тебя станет последним на земле.

Танико подала ему эфес, а он вытащил обоюдоострый меч из ножен на полную длину. Хоть он и был длиною в рост Саметомо, тот поднял его с легкостью, которую успел приобрести, занимаясь кендзюцу.

– Настанет день, и этим мечом я буду защищать страну!

Через два дня Танико достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы навестить Ейзена. В этот раз она отправилась без Саметомо. Теперь она хотела облегчить свое горе. Она рассказала монаху о смерти Дзебу, и он слушал без улыбки.

Когда она закончила, он спросил:

– Чему это тебя научило?

– Научило меня? Это поставило передо мной вопрос, сенсей. Я училась у тебя годы. Я ждала, что мое совершенствование в дзен сделает меня сильнее, чтобы переносить горе. Когда я услышала о смерти Дзебу, я закричала и упала как подкошенная. Я приняла решение, что когда я выполню свои последние обязательства, то положу конец своей несчастной жизни. Почему дзен не помогает мне?

Ейзен улыбнулся:

– Жил монах, который видел воплощение глубже, чем кто-либо другой в его время. Это был живущий Будда. Однажды этот святой человек путешествовал паломником, и на него напали разбойники. Его крики, когда они его избивали насмерть, были слышны в шести провинциях. – Ейзен посмотрел на нее пронизывающе. – Ты понимаешь?

– Нет, сенсей.

– Когда ты поймешь, дитя мое, ты увидишь лицо, которое у тебя было до твоего рождения.