Монах: последний зиндзя - Ши Роберт - Страница 42

«Прошло восемь дней с того дня, как я согласилась с условиями Хидейори. Я навестила Ейзена и рассказала ему о том, какие очертания начинает принимать моё будущее. Я спросила его совета, и он просто сказал: „Покажи мне лицо, какое было у тебя при рождении“. Монахи дзен любят медитацию даже по таким мельчайшим поводам, как этот, который их китайские предшественники называли кунг-ан. Ейзен пообещал мне исследовать кунг-ан, но я вряд ли ожидаю еще чего-либо, кроме соображений о Хидейори. В этом стиле предсказания Ейзена должна ли я слишком много думать о своих проблемах?

«Когда ты придешь в следующий раз, – сказал Ейзен, – приведи мальчика».

Гонцы приехали в столицу, доставив декреты, запрещающие моему отцу и Хоригаве иметь власть наместников сегуна и обвиняющие их в излишнем рвении при казнях женщин и детей, связанных с Такаши. Моему отцу приказано вернуться в Камакуру. Подумать только, он мог убить своего собственного правнука. Я делаю всё, чтобы он не смог наслаждаться властью, пока я могу предотвращать это.

Хидейори действует также против Юкио. Через день после нашего разговора он послал приказ, который гласил, что ни один человек, подвластный сегуну, не может получать звания, дары и чины от кого-либо, кто б это ни был, без разрешения сегуна. Через два дня после этого он продолжил письмо, выговаривая Юкио оскорбительным тоном за принятие повышения ранга доблести и звания командира дворцовой стражи от Го-Ширакавы, и приказывал ему отказаться от этих льгот немедленно. В начале нового года, как он говорит, он освободит Юкио от власти. Мне кажется опасным, что Хидейори обижает всех своих вассалов в Хэйан Кё одновременно. Почему бы им не объединиться против него? Хидейори так не думает. Он говорит, что правитель, если он собирается наказать своих подданных, должен делать это сразу, чтобы это быстро закончилось, в то же время награды должны присуждаться постепенно, так, чтобы люди запомнили их надолго. Он собирался только поставить Хоригаву и моего отца на место. Его же нападки на Юкио, однако, первая ступень к усилению собственной власти. Все люди поймут это, думает Хидейори, и они покинут Юкио, оставив его одиноким и несчастным.

Дзебу, насколько я знаю, пока с Юкио. Прошло столько времени с нашего последнего свидания! В действительности он смыл кровь Кийоси со своих рук спасением моего маленького Саметомо. Я молю, чтобы он не погиб вместе с Юкио. Пока я не могу простить Юкио смерть Ацуи. Почему Дзебу никогда не пришлет мне послания? Но это ничего не значит, у нас с Дзебу нет будущего. Скоро я буду принадлежать Хидейори.

Вчера, находясь в медитации после дневной трапезы, я вспомнила, как Хидейори сказал о том, что в прошлой жизни я была императором или премьер-министром. Я решила сразу же рассказать об этом Ейзену. Вместе с Саметомо, забравшимся в седло передо мной, и двумя неотвязными самураями, которых Хидейори всегда посылает со мной, когда я покидаю дворец сегуна, – они ехали позади нас, – я направила свою любимую кобылу прямо в горы, к монастырю Ейзена. Он теперь состоит из трех зданий. У Ейзена было четыре монаха и два пожилых отставных самурая, обучавшихся с ним. Саметомо и я были сразу допущены в часовню сенсея.

«Покажи мне лицо, которое было у тебя до рождения», – сказал он без слов приветствия, когда я села перед ним. Его лицо было неподвижным, как камень, и я слегка испугалась.

«Я теперь уверена, что перед нынешним рождением я, должно быть, была каким-то официальным лицом при дворе или даже императором в предшествующие времена. Видимо, поэтому государственные дела так приворожили меня».

«Ерунда! – сухо отрезал Ейзен. – Личность не переходит из одной жизни в другую. Ты не поняла истинного значения возрождения».

Если я не поняла, подумала я, то и Хидейори не понял.

«Кто же возрождается, как не человек?» – спросила я.

Ейзен вскинул свои руки в небо и закричал: «Кватц!» Я вздрогнула, так как сенсей поступал так несколько раз и прежде, когда я задавала ему вопросы о религии.

Саметомо был удивлен. Он так смеялся над срывами Ейзена, что упал на край циновки. Мое сердце растаяло при виде маленького кругленького мальчика, катающегося по полу. Он был очень похож на своего отца в возрасте четырех лет. Мои глаза наполнились слезами, но я строго ему выговорила за такое поведение в часовне сенсея.

«Этот мальчик имеет в себе больше от дзен, чем многие взрослые монахи, – сказал Ейзен с величайшей серьёзностью. – Учись у него, госпожа Танико, защити его знания. Не дай его сознанию Будды затуманиться, когда он вырастет».

Мы покинули монастырь Ейзена, мой кунг-ан был не решен. Весь путь вниз с холма Саметомо кричал: «Кватц! Кватц!»