Сословная структура постсоветской России - Кордонский Симон - Страница 3

Россия впервые в своей истории столкнулась с этой проблемой, и наш язык даже не приспособлен к ее адекватному описанию: в будничной речи мы чаще всего обозначаем сложный социально-культурный комплекс, о котором идет речь, просто коррупцией. И в своем простодушии полагаем, что с ней надо бороться заклинаниями и наказаниями. Хотя заклинания представляют собой риторические фигуры и языковые игры, а наказания не приводят ни к вразумлению, ни к острастке. Кто-то может сказать, что на Руси издавна одно и то же воруют.

Да, так было и есть: если ресурсы распределяются, то кто-то их пытается стащить тайком, осознавая, что это грех. Здесь же речь идет о другом небывалом. Тотальная смена сословной ментальности на корпоративную. Совмещение долга сословного служения с предпринимательством в ходе сбора сословной ренты. Осознание своего места в сословной вертикали вместо предпринимательского индивидуализма. Подчинение вышестоящим и подавление / крышевание нижестоящих вместо конкуренции. Возникновение чувства собственника по отношению к казенному-государственному, рейдерского мотива по отношению к чужому-частному. Здесь что-то делается тайком не по причине морального чувства, а для большей эффективности. Здесь, как кажется, нет места аномии, но есть активно наступающая «номия» ощущение, что так и должно быть. Что же касается степени греховности происходящего, то об этом не говорят. Не говорят, потому что в языке нет соответствующих различений, а нет различений… см. первый абзац.

Текст Симона Кордонского — о чем-то фундаментальном, о формировании новой матрицы, уже проявляющей себя в социальной реальности. Он попытался заглянуть глубоко, под поверхность языка, за социальную реальность, в саму матрицу, в то, что на самом деле. Поскольку он не любит языковых игр, то особенно не задумывался о политкорректности, о правилах хорошего тона, о светском подборе терминов. Жанр текста между научным и публицистическим. Но, я думаю, он и о жанре не задумывался. Для него было важно как можно доходчивее высказать суть.

Кто-то по поводу этой книги обязательно начнет пустой разговор о правомерности употребления понятия «сословие». Это будет означать только одно суть еще не дошла.

Александр Ослон

президент Фонда «Общественное мнение» 9 апреля 2008 года

Симон Кордонский

Сословная структура постсоветской России

Проблемы социологической классификации

Существует традиция исследования социальной структуры, в рамках которой любое общественное устройство может быть описано в терминах какой-либо подходящей классифицирующей теории [Радаев, Шкаратан. 1996]. Одни теории используются для практических целей таких, например, как предсказание потребительского или электорального поведения социальных групп, выделенных с помощью аппарата этих теорий. Другие теории в значительной степени спекулятивны, и их логика иногда напоминает известные классификации Борхеса[9].

Сущности, созданные в рамках таких теорий, иногда становятся политическими фактами и используются, в частности, для обоснования претензий на власть или для передела собственности. Таковыми, с моей точки зрения, в XIX и XX веках были понятия Марксовой стратификации, которые коммунисты силой навязали отечественной реальности. «Классовые» признаки социальной классификации, придуманные К. Марксом и его толкователями, вопреки их внутренней противоречивости на десятилетия стали основой социальной жизни огромного государства. Наверное, именно несуразность социалистических классификационных концепций, их надуманность и чуждость реальности[10] стимулируют уже четвертое поколение социальных ученых к «творческому развитию марксизма».

Социологические классификационные теории, если рассматривать их только как внутринаучные процедуры, можно считать частным случаем общей задачи классификации, возникающей всякий раз, когда нужно ответить на вопрос, что же предметно существует в какой-либо области научного знания. Ведь без операционального и общепринятого описания специфичных для данной науки объектов не может быть и соответствующей науки. В биологии, например, для решения этой задачи уже почти три века применяется алгоритм К. Линнея, позволивший упорядочить многообразие форм жизни с помощью разного рода определителей ключей, построенных на последовательном выделении признаков сходств и различий между особями[11]. Современная аналитическая биология невозможна без точного определения того, на каком виде животных, растений, микроорганизмов ведутся эксперименты. Более того, существенная часть социальной практики подспудно основана на том, что все живое проклассифицировано, поименовано и может быть однозначно определено. Названия видов, родов, семейств вместе с их отличительными признаками вошли в повседневность и во многом ее структурируют.

Благодаря классификационной практике предыдущих поколений систематиков мы видим, например, не «летающих, пушистых и пищащих», а птиц. И не просто птиц, а ворон, галок и воробьев[12].

Многообразие людей не уступает многообразию биологических феноменов. Однако классификация людей (и социальных реальностей в широком смысле) пока находится на уровне долиннеевской биологии. В современных социальных науках отсутствует алгоритм, позволяющий иерархически упорядочить непосредственно наблюдаемые различия и сходства между людьми по признакам, существенным для этих наук. Более того, нынешними методологами социологии проблема научного упорядочения того, что существует в их предметной области, и не ставится, вопреки заветам основателей этой науки. Еще П. Сорокин, цитируя Э. Дюркгейма, указывал на необходимость разработки социологической систематики:

Попытка П. А. Сорокина построить социологическую систематику не увенчалась успехом во многом, как мне кажется, потому, что он следовал уже модной в его время традиции «теоретической биологии» и намеревался выстроить филогенетическую социальную систематику вместо разработки алгоритма классификации, к реализации которого могли бы подключиться другие ученые, как это было в биологии. Кроме того, построить социологическую систематику много сложнее, чем биологическую, вероятнее всего, потому, что она должна включать в себя такую процедуру, как самоидентификация людей, то есть более или менее полное их согласие с отнесением к какому-либо таксону. Продолжая эту традицию, социологи уже много десятилетий смотрят на «мыслящий тростник» паскалевского человека и вводят не верифицируемые классификационной логикой представления о существовании разного рода социальных групп (предметных аналогов видов, родов, семейств биологической систематики) для того, чтобы установить между ними «естественную историческую связь».