Гиблое место - Шхиян Сергей - Страница 67

Мое появление вызвало интерес, но не тревогу. «Красавец-рыцарь» свысока покосил наглым глазом и продолжил ругать хозяина. Ругал он его безо всякой логической связи с происходящим, для порядка унижал, как говорится, человеческое достоинство.

– Эй, вы, – нарочито миролюбиво обратился я к ратникам, связывающим хозяина, – отпустите его!

Несмотря на мой военизированный вид, никто не обратил мои слова внимания. Тогда я многозначительно взялся за эфес сабли. Однако вытащить ее не успел. Конник небрежно глянул на меня сверху вниз, делано равнодушно отвернулся, тронул своего жеребца шпорой, и тот затанцевал на месте, тесня меня крупом. Я инстинктивно отступил немного в сторону, а парень вдруг полоснул меня уже обнаженным клинком. Поучилось это у него прямо-таки молниеносно: он ловко откинулся на круп лошади с крутым разворотом в седле, и правая рука, в которой была не видимая мной сабля, описав полукруг, опустилась на шлем.

Ощущение было такое, как будто по голове врезали дубиной. Шлем слетел и покатился по земле. Конник и ратники довольно заржали. Вместе с командиром их было шестеро, и они никого не боялись. Я, кстати, тоже. С меня хватило вчерашнего медвежонка.

Хохочущий конник вальяжно сидел в седле, опустив руку с саблей, ожидая, когда я наклонюсь за шлемом и подставлю ему шею. Однако я не оправдал его надежд. Я сделал шаг вперед и схватил обеими руками за подошву его сапога. Он не понял, что я хочу делать, напряг ногу, а я рванул ее вверх и выбросил «рыцаря» из седла. Думаю, что получилось это не менее эффектно, чем несколько секунд назад у него самого. Перелетая через коня, парень не успел вытащить ногу из правого стремени и грохнулся вниз головой на землю, после чего испуганная лошадь потащила его по двору к воротам.

Смех моментально смолк. Он сменился недоуменным молчанием. Теперь против меня стояло пятеро серьезно настроенных мужчин. Я не стал ожидать общего нападения и юркнул в избу. За мной никто не последовал. Противники, кажется, растерялись, не зная, что предпринять. Пока они совещались снаружи, я развязал рукава у рубахи, развернул найденный вчера шлем, вытряхнул из него золото и надел на голову. Пока возился, снаружи пришли к однозначному решению:

– Эй, ты там, выходи! – закричали грозно и требовательно.

Я откликнулся:

– Иду! Подождите!

Оставаться внутри было опасно. Ратники могли догадаться подпереть дверь снаружи и спалить меня вместе с избой. Окна же ее были столь малы, что пролезть в них мог разве что семилетний ребенок.

Выбираясь из вероятной ловушки, я, тем не менее, лезть на рожон не собирался. Вначале было необходимо несколько уравновесить наши силы. Приготовив лук и стрелы, я подошел к дверям, встал на колени и выглянул наружу. Великолепная пятерка стола полукругом возле дверей, ожидая, когда я, наконец, появлюсь. Я их немного разочаровал, не выйдя с повинной головой, а выстрелил с трех шагов в горло самого здорового ратника. Стрелял я по-монгольски, натягивая не тетиву, а выдвигая вперед деревянную часть лука, тут же приставляя следующую стрелу к тетиве. Скорострельность при таком способе стрельбы увеличивается раза в два. Вторая стрела вылетела секунд через пять после первой, так что никто не успел понять, что, собственно, происходит. Однако на третий выстрел времени у меня не хватило: ратники опомнились и прикрылись щитами.

Отложив лук, я выскочил наружу и ударил клинком снизу вверх под щит, которым ближний ко мне солдат защищал грудь и голову. Раненый пронзительно закричал, упал и начал кататься по земле. Теперь, когда противников осталось двое, можно было не спешить. Мне даже захотелось покуражиться над ними, как «плохому парню» из американского боевика.

– Ну, что таращите глаза! Бросайте оружие! – приказал я, играя саблей. – А то убью, как собак!

Ратники приказу не вняли и, вместо того, что бы сдаться, с криком бросились на меня. Сабли и доспехи у них были самые примитивные, да и ловкости явно не хватало. Их слепая ярость ни к чему хорошему не привела. Достать меня им не удалось, а я после нескольких ударов перерубил, в самом прямом смысле, у одного клинок у эфеса, а другому расколол железный котелок, защищавший голову. До черепа моя сабля не достала, но и представленные доводы оказались достаточно убедительными, чтобы умерить их воинский пыл.

Противники растерянно стояли, не зная, что делать. На крики и шум начали сбегаться крестьяне, но в подворье не входили, наблюдали за происходящим из-за плетня. Считая битву выигранной, я помог встать хозяйке. Она, даже не поблагодарив, бросилась к связанному мужу, неподвижно лежащему на земле.

– Иван, Иван! – закричала женщина тоскливым, полным муки голосом.

– Успокойся, – попросил я и, не обращая внимания на ратников, помог Ивану освободиться от пут.

Ему опять сильно досталось, но встать он смог сам. Лицо его приобрело землистый оттенок, но глаза лихорадочно блестели неутолимым гневом.

– Не вышло по-вашему? – спросил он недавних противников и вдруг плюнул в лицо тому, у которого я разрубил железный колпак.

Оплеванный зло покосился на Ивана и молча отерся.

– Встретимся еще... – зловеще пообещал он.

Разговор на этом оборвался. Во двор влетело очередное действующее лицо. Видимо, красавец-предводитель каким-то образом выпутался из стремени, совладал с конем и вернулся верхом. Его бархатный кафтан был весь в грязи, а сам владелец страшно зол. Оценив обстановку, он не испугался моих побед и с ходу бросился в бой...

Малый был, судя по всему, ловок и силен. Если бы он в первый раз ударил меня не по голове, а по плечу, то неизвестно, чем бы кончилось дело. Кольчуга у меня была отменная, но под ней не было ватника. Сабля вряд ли прорубила бы плетение железных колец, но поломать мне ключицу могла свободно.

...Всадник привстал на стременах, выставил вперед саблю и погнал коня прямо на меня. Расстояние, отделявшее нас, было метров двадцать. Между нами на земле лежали убитые и раненые. Я приготовился отразить атаку, но жеребец, чтобы не наступить на людей, сделал резкий скачок в сторону и встал на дыбы. Однако, грязный «рыцарь» легко удержался в седле и, ударив лошадь эфесом сабли по голове, попытался принудить встать на четыре ноги. Конь заржал и, не повинуясь, начал пятиться назад.