Мертвый час - Введенский Валерий - Страница 78

Чтобы не вызвать против себя подозрений, убийство Волобуева и Четыркина я задумала обставить любовной драмой. Мол, муж приходит домой, застает жену с любовником, завязывается потасовка, любовник выхватывает револьвер, убивает соперника, а потом, ужаснувшись, себя! Вуаля! Но для исполнения подобного плана надо соблазнить Волобуева! Увы, этой зимой он не бывал в Петербурге. Пришлось ждать курортного сезона. Не скрою, это далось нелегко. Руки так и чесались прикончить Четыркина. Мало того что пил, воровал деньги, заразил меня любострастной болезнью – только представьте! – эта сволочь приставала к Ниночке! Я так и не рискнула оставить ее с ним в Петербурге, чтобы укатить в Париж, где хотела навестить доктора Тоннера. Жаль, не знала, что он вернулся в Россию.

И вот наступило лето, я сняла дачу в Ораниенбауме. На всякий случай подобрала такую, с которой можно незаметно улизнуть: окна нашей с Четыркиным спальни выходили на склон, по нему не составляет труда спуститься на шоссе.

Соблазнить Волобуева удалось довольно легко. Ох, и велико было искушение воплотить мой план на первом же свидании! Но придумать предлог, чтобы граф прихватил с собой револьвер, я не сумела. Пришлось позволить ему надругаться над моим телом. Когда после он нежился в постели, я исхитрилась сделать слепок с ключа от ящика, в котором Андрей Петрович держит оружие.

Прыжов вчера обошел всех ораниенбаумских слесарей и таки нашли того, что сделал по этому слепку ключ. На случай если бы Четыркина стала запираться, уговорил слесаря приехать сегодня в Окружной суд.

Из стенографического отчета, опубликованного на следующий день в газете «Время»:

Четыркина: Следующее свидание я задумала провести на моей даче – ведь в салоне Копосовой, где проходило первое, устроить двойное убийство затруднительно. Все было продумано: Макриду я решила услать в Петербург с поручением, Нину – с соседями Пржесмыцкими гулять, Четыркина собиралась заранее напоить до беспамятства. Теперь представьте: заходит Волобуев, снимает штаны, я навожу револьвер и произношу обвинительную речь, а потом стреляю, спасибо Ивану Осиповичу, научил. Затем убиваю Четыркина и жду испуганных выстрелами соседей.

Но граф от повторного рандеву уклонялся. Я вызвала его на разговор. Волобуев объяснил свое поведение бесхитростно и цинично, де, на гастроли приехала Красовская, меж ними вспыхнула старая любовь, которая отнимает все его мужские силы. Дважды в неделю посещать ее на Артиллерийской – все, на что он теперь способен. В утешение граф намекнул, что, как только гастроли закончатся, он ко мне вернется. В чем я не сомневалась – с Марией Дмитриевной у него давно уже нет отношений, а денег на бордели Андрей Петрович попросту не имел.

Любая другая на моем месте заехала бы графу по наглой физии. Но я лишь улыбнулась. И стала ждать. Уж больно мне нравился мой план. Я даже его улучшила в процессе ожидания. Вдруг пьяный Четыркин некстати проснется в самый неподходящий момент? А вот если его усыпить хлороформом… Про эту замечательную жидкость поведал сам Волобуев после того, как местный дантист вырвал ему зуб. Я тоже сходила к нему на прием и стащила флакончик. На всякий случай провела эксперимент с котом княгини Тарусовой…

И вот настала пятница, последний день гастролей труппы Кораллова. С самого утра мы отправились с Четыркиным на купальни, а Нина почему-то не захотела и осталась дома. По несчастливой случайности князь и княгиня Урушадзе встретили в кафе Красовскую. Ася рассказала ей про осложнения, которые вызывает дигиталин, и актриса поняла, что ее муж был отравлен. Решив поделиться этим открытием с Четыркиным, она пришла к нам на дачу.

Любовь к театру Нина унаследовала от отца. Потому, увидев на пороге известную актрису, дочка обрадовалась и, святая простота, принялась рассказывать о наших домашних спектаклях и даже показала семейные фотографии. После свадьбы с Четыркиным я спрятала их от греха подальше, боялась, что он увидит снимки, сделанные на свадьбе сестры, и узнает Зятюшкова. Но Нина, увы, знала, где они лежат. Красовская взглянула, узнала меня и догадалась, кто убийца.

Слава богу, она торопилась на спектакль, потому к Волобуеву не побежала, решила вызвать его письмом. Нину подала ей перо, бумагу и свежий промокатель, благодаря которому я и узнала содержание.

В своей смерти Красовская виновата сама. Изначально она не входила в список жертв. Спросите, почему? Ведь при расследовании в Прилуках Красовская лжесвидетельствовала: подтвердила, что Волобуев провел ночь с ней и не отлучался в гостиницу. Но ее вина казалась мне слишком ничтожной. К тому же, по моему мнению, Красовская имела веские причины так поступить: она собиралась стать женой графа, а супруги не должны свидетельствовать против друг друга. Я надеялась, что Екатерина Захаровна полна раскаяния за этот грех – ведь Волобуев отплатил ей черной неблагодарностью, женившись на другой. Предполагала, что прощальный роман, который у них случился, Красовская затеяла с целью получить сатисфакцию, убедиться, что подлец несчастен в браке и готов ползать у ее ног.

Повторюсь: я не хотела ее убивать. Она меня вынудила.

Убийство на Артиллерийской я решила тоже обставить любовной драмой: стареющий жуир на последнем свидании с возлюбленной внезапно понимает, что не выдержит новой разлуки, и убивает ее и себя.

Но под каким предлогом мне отлучиться на ночь?

На выручку пришла Нина, которая неожиданно захотела ночевать у Волобуевых. Туда же я «определила» и Четыркина, подсыпав ему в водку снотворное. Кухарка Макрида давно просилась на побывку к семье, я отпустила ее на целые сутки, велев прихватить Тузика.

После отъезда с дачи графа я проникла в его кабинет, открыла дубликатом ключа ящик, забрала револьвер и припустилась домой.

Я, кажется, упоминала о том, что незабвенный Иван Осипович обожал домашние спектакли, в которые вовлекал не только нас с Ниной, но и всех соседей. Шились костюмы, подбирался грим, надевались парики. Однажды я играла старую купчиху и так удачно наложила грим, что никто меня не узнал. Спасибо Ивану Осиповичу, что научил меня этому нехитрому ремеслу. Оно той ночью мне пригодилось. Загримировавшись и надев наряд сценической купчихи (его, конечно же, возила с собой), я вылезла из окна нашей спальни и спустилась по склону на шоссе. Там поймала извозчика и покатила в Петергоф – садиться на машину в Ораниенбауме побоялась, а вдруг кто узнает?

Доехав до Петербурга, приказала извозчику отвезти меня на Надеждинскую в меблированные комнаты Суровешкина, дабы устроиться на ночлег – не шляться же мне всю ночь по улице?

Сняв комнату, пешком отправилась на Артиллерийскую. Уединенный флигель идеально подходил что для любовных свиданий, что для убийства. Позвонила в дверь. Долго ждала, прежде чем впустили. Из-за предстоящего свидания Красовская отпустила служанку (что спасло ей жизнь), потому дверь открыла сама. В руке она держала даггеротип, который украла у меня на даче. Я навела на нее револьвер. Руки у Красовской задрожали, глаза сузились от страха, она стала медленно отступать в глубь флигеля. Я велела: «Позови графа, тогда останешься жива». Соврала, конечно, но она про то знать не знала. Красовская стала уверять, что граф не пришел, мол, произошла ошибка, ее письмо попало к другому. «Какая трогательная любовь», – подумала я и взвела курок. Актриса закричала: «Князь, на помощь, убивают!» Я усмехнулась, решив, что Красовская со страху перепутала, кто из любовников сейчас наверху. Актрисы такие ветреные, никому не отказывают.

И спустила курок. Однако Красовская дернулась, и первая пуля лишь оцарапала ее. Пришлось стрелять во второй раз. На этот раз актриса упала замертво. Перешагнув через нее, я прошла к лестнице и поднялась на второй этаж. В спальне никого не оказалось, однако окно было распахнуто. Я услышала какой-то шум и поняла, что с улицы в дом кто-то лезет. Неужели граф? Не староват ли он для таких гимнастик? На всякий случай спустилась вниз, погасила керосиновую лампу на столе и спряталась за шкап, но так, чтобы иметь возможность наблюдать за лестницей. Через пару минут на нее вышел мужчина. В свете свечи, что освещала спальню, я увидела: это не Волобуев, а его зять! Если бы Урушадзе спустился, мне пришлось бы убить и его. Но князь вернулся в спальню за свечой. Этого мгновения мне хватило, чтобы бросить револьвер и покинуть флигель.