Мертвый час - Введенский Валерий - Страница 76

– А вексель не забыл забрать? – спросил Мызников, холодея при мысли о том, что сотворил ночью его старший товарищ.

– Ты что, щенок? Думаешь, это я его отравил? Да будет тебе известно, Волобуев – потомственный дворянин, а не беглый каторжник.

– И я потомственный, – поддакнул Четыркин.

– Однако насчет бумаг ты прав, Мызников. Надо их из гостиницы забрать, – подумав, сказал Волобуев.

– А вдруг их уже прочли? – с ужасом предположил поручик.

– Кто? Полицмейстер из того же кувшина хлебнул. Сразу и преставился. А городовые поди и читать-то не умеют. Вечером зайдем в гостиницу, якобы попрощаться с другом Зятюшковым, заодно и бумаги заберем.

Однако выяснилось, что в ожидании высоких чинов из Полтавы номер опечатан, а у двери выставлен часовой. Четыркин с Мызниковым приуныли. Волобуев их приободрил: мол, полтавский полицмейстер ему знакомец и за небольшую мзду закроет глаза на злосчастный вексель.

Но вместо обер-полицмейстера приехал ваш покорный слуга и с ходу посадил офицеров на гауптвахту. Проведя там ночь, Мызников решил покаяться.

Сашенька украдкой наблюдала за Ниной. Девица сидела неподвижно, уставившись в одну точку, лишь покусывание губ выдавало ее нервическое состояние.

Из стенографического отчета, опубликованного на следующий день в газете «Время»:

Свидетель Тоннер: Полковник Навроцкий пришел в ярость. Мошенничество – да разве такое возможно для русского офицера?

Я деликатно заметил, что мошенничество тут меньшее из бед. А вот хладнокровное убийство офицерами дворянина – это нечто неслыханное! Навроцкий накинулся на меня, будто это я виновник бед, обрушившихся на вверенный ему полк. Кричал, что я предвзят, что являюсь агентом всеми презираемого ведомства, и поэтому должен немедленно убраться с глаз долой.

Так я и сделал – отправился к городничему и вместе с ним и чиновником Хоменко устроил обыск на квартире Волобуева. Пузырек синего стекла с тщательно завернутым замшей горлышком мы нашли на подоконнике. В нем обнаружили мышьяк. По наклейке без труда нашли аптеку, в которой тот был куплен. Однако фармацевт заверил, что приобрел его не Волобуев, а какой-то неизвестный приезжий купец, долго выспрашивавший лучшее средство от крыс.

Аптекарю я не поверил. Слишком уж стар. Тогда, в свои сорок пять, искренне считал, что после семидесяти с памятью у людей беда.

С найденной склянкой мы вернулись в полк, где я потребовал допросить Четыркина и Волобуева.

Когда Глебу Тимофеевичу сообщили о признательных показаниях Мызникова, он бросился на колени и стал умолять о снисхождении. Навроцкий с брезгливостью на лице велел ему подняться, налил рюмку коньяка и предложил рассказать все как на духу. Однако Четыркин лишь повторил рассказ Мызникова про подделку векселя и разговор в ресторации. События после ужина он не помнил, так как тоже сильно набрался. Как и Мызников, Четыркин в убийстве Зятюшкова подозревал Волобуева, однако тоже не имел тому доказательств.

И вот наконец пред нами предстал граф. Все отрицал, пока Навроцкий не оборвал его:

– Хватит вилять, майор. Нам все известно.

Волобуев грязно выругался на своих подельников, а потом свалил вину на них, заявив, что до встречи в ресторации знать не знал о подделке векселя. Де, Четыркин с Мызниковым купили бумагу без его ведома, а что пририсован нолик, Волобуев даже не догадывался. Впрочем, это не снимает с него вины – как старший по званию, майор готов нести ответственность за их проступок. Он тотчас напишет старшему брату и попросит одолжить ему восемнадцать тысяч, чтобы оплатить долг наследникам Зятюшкова.

Навроцкий со слезами на глазах обнял майора. Я же достал из саквояжа склянку, найденную в квартире у Волобуева. Граф разве что не рассмеялся. Заявил, что окно, на котором ее нашли, закрывается лишь на зиму и любой прохожий мог ее там оставить.

Когда Волобуева увели, Навроцкий, многозначительно играя желваками, спросил у городничего:

– Другие подозреваемые имеются?

Тот подобострастно ответил, что, да, слуга господина Зятюшкова, вот только еще не признался, шельмец.

– Так почему штаны протираете? Идите и выбейте признание, – велел полковник городничему.

Тот многозначительно кивнул на меня.

– А с господином Тоннером я переговорю. Наедине, – добавил зловеще Навроцкий.

Вигилянский и Хоменко покинули кабинет вслед за Цехмистренко.

Мы остались вдвоем. Я с удовольствием опустил бы следующую сцену, однако, увы, полковник Навроцкий имел глупость ею бахвалиться. И его бравада обернулась трагедией.

Вот что заявил Навроцкий:

– Растрата офицерами казенных денег, покупка ими в нарушение всех правил векселя и его подделка – несмываемый позор для полка. И для его командира.

– Ваши офицеры обвиняются не только в подделке векселя, но и в убийстве, – напомнил я.

– Они сие отрицают. И у них есть алиби. Мызников с Четыркиным на ногах в тот вечер не стояли, денщики с трудом доволокли их из ресторана. А граф провел ночь с любовницей.

– Согласен. Никто из офицеров яд в кувшин не кидал. Волобуев подкупил слугу Зятюшкова, тот и совершил убийство. Через денек-другой он признается.

– Вот и отлично. Я рад, что вы поняли: я не позволю пачкать честь полка. Обещаю, граф и его товарищи будут строго наказаны. Выгоню их со службы.

– Нет, полковник, ни убийцу, ни заказчиков я покрывать не стану.

– Заказчиков? Вы не сможете это доказать! Что стоят слова какого-то холопа против слов драгунских офицеров?

– Докажу.

– Не советую!

– Не советую мне угрожать, полковник.

– Разве это угрозы? Всего лишь предупреждение. А вот еще одно: говорят, по дороге на Полтаву опять завелись разбойники. Против них даже граф Бенкенштадт бессилен. Все! Свободны, Тоннер. Честь имею!

Угрозы я слышал не раз. Но никогда против правды не шел. Если бы обнаружил улики, свидетельствующие против Волобуева и его сотоварищей, скрывать бы их не стал. Однако дальнейшее расследование доказало полную непричастность офицеров к убийству.

В расстроенных чувствах я вернулся в гостиницу, где меня с нетерпением ожидал коридорный. Он вспомнил нечто любопытное. И его показания перевернули ход расследования.

Помните купца Кнестяпина, который, как только Зятюшков направился в ресторацию, послал коридорного за вином? В гостинице Тит Мартынович Кнестяпин поселился за пару дней до приезда коннозаводчика. Причем сперва снял злосчастный лучший номер. Но, прожив в нем лишь сутки, неожиданно попросил перевести его в номер попроще, мол, поиздержался. А вот выехал Кнестяпин из гостиницы за несколько часов до обнаружения трупа! Я попросил коридорного описать Тит Мартыновича. Точь-в-точь купец, что приобрел мышьяк у аптекаря.

Не мешкая, я отправил чиновника Хоменко обойти местных слесарей, узнать, не заказывал ли Кнестяпин дубликат ключа? А городничему Цехмистренко поручил срочно разыскать столяров Богдана и Степана, с которыми пьянствовал Варфоломей. Так уж ли случайно он с ними столкнулся? Оказалось, нет. С уроком напоить Варфоломея вусмерть их нанял некий купец, описание которого опять же совпало с описанием Кнестяпина.

Через пару часов вернулся Хоменко, притащив за собой в дом городничего слесаря Семиряшко, который по заказу Кнестяпина изготовил дубликат ключа.

После выяснения этих обстоятельств сомнений в вине купца у меня не осталось, о чем я и поспешил сообщить Навроцкому. Полковник похлопал меня по плечу и обозвал молодцом. Попытки его убедить, что к озвученным выводам я пришел вовсе не из-за его угроз, успеха не имели.

Насколько мне известно, граф Волобуев сдержал слово и покрыл растрату, после чего был уволен по третьему пункту[156].

– Да, так и было, – подтвердил со скамьи подсудимых Волобуев.