Мертвый час - Введенский Валерий - Страница 31

Увы, запрет на продажу в борделях спиртного повсеместно нарушался.

– Хотите выпить? – раздался голос сзади.

Сашенька повернулась. Если бы эту даму в строгом черном платье, с тщательно уложенными черными с проседью волосами, с лорнетом на шейной цепочке она встретила на улице, приняла бы за классную даму или супругу небольшого чина в отставке. Но никак не за хозяйку борделя.

– Нет, спасибо, – пробормотала Тарусова.

– Гостям мы горячительного не подаем. Для себя держу, – и, ловко отодвинув Сашеньку, хозяйка закрыла створку буфета на ключ. – Прошу ко мне в кабинет.

Коридор был полон девиц. Всем хотелось поглазеть на новенькую:

– Гляди, Монька, платье…

– Пятьсот рублев…

– Выше бери, тыща.

– А точно княгиня?

– А сама не видишь?

Сашеньку девицы разочаровали. Самые обычные. Ни красоты, ни печати разврата на лице. Чуть постарше Тани с Ниной. Все в ночных рубашках, не чесанные с ночи. Хозяйка на них цыкнула:

– А ну живо белье менять.

Девиц сдуло.

Они зашли в кабинет, вполне обычный для делового человека: шкаф, заставленный папками с тесемочками, письменный стол в бумагах. Хозяйка села в кресло, показав Сашеньке на стул сбоку:

– Ласточкина Домна Петровна, титулярного советника вдова.

– Княгиня Тарусова Александра Ильинична.

– Если вина не желаете, может, чаю?

Сашенька помотала головой.

– Кофе? Лимонад? Оршид? Нет? Тогда к делу. Билет при вас?

– Ваша прислуга меня не поняла…

– Так и подумала. Потаскушка или нет, различаю сразу, по глазам, – объяснила Домна Петровна. – Тогда что желаете? Только покороче. Расчетные книжки надо заполнить.

В публичных домах содержательницы нередко обманывали своих работниц, потому правительство обязало их вести расчетные книжки, подобные фабричным.

– Мой муж – присяжный поверенный. Он будет защищать князя Урушадзе. – Сашенька тоже владела искусством читать по глазам и сразу поняла, что произнесенное имя Домне Петровне знакомо. – Он ведь заходил к вам?

– Паспортов не спрашиваем.

– Молодой, высокий, очень красивый мужчина кавказского типа. Его невозможно забыть. Бывал такой?

– Не помню.

– Но как же…

– А что ваш кавказец натворил?

– В том-то и дело, что ничего. Но его тесть, граф Волобуев, обвинил его в ограблении…

– Что вы говорите? Я сочла это шуткой. Так Волобуеву и надо. Должен мне бурун денег.

– Значит, знакомы? И с ним, и с Урушадзе?

Ласточкина промолчала. Но ведь молчание – тоже согласие. И Сашенька ринулась в атаку:

– Припомните, пожалуйста, заходил ли князь в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое июля. Это важно.

Ласточкина внимательно на нее посмотрела:

– Насколько важно?

– Князю грозит каторга.

– Бедолага, – и Домна Петровна раскрыла какую-то книгу.

Может, Лешич ошибается и учет посетителей все-таки ведется? Нет! К Сашенькиному разочарованию, книга оказалась табель-календарем.

– В ночь с пятницы на субботу?

– Да.

– Кажется, заходил.

– Кажется?

– Должна уточнить.

– Я подожду.

– Давайте сперва договоримся. Насколько я поняла, требуется дать показания в суде?

– Вы очень умны, Домна Петровна.

– Мои показания должна подтвердить девочка, с которой князь провел ночь…

– Ночь? Вы уверены? – вскочила Сашенька, но тут же села обратно.

Голову словно мечом рассекли. Опять мигрень!

– Повторюсь, мне надо уточнить, – испытующе посмотрела на княгиню Домна Петровна Ласточкина.

– Умоляю! Если вы выступите на суде – князь спасен.

– Обязательно выступлю.

– Не знаю, как отблагодарить вас.

– Пустяки, каких-то двести рублей.

У княгини округлились глаза:

– Так дорого?

– Да, ваше сиятельство. Нелегко признать публично, что занимаешься непотребством…

– Но двести рублей…

– Хорошо, сто пятьдесят.

Княгиня чувствовала, что аппетиты Домны Петровны можно уменьшить еще, однако голова болела так, что продолжить разговор не могла.

– Я должна посоветоваться с мужем…

– Понимаю. Буду ждать. Позвольте проводить.

Пришлось брать экипаж с закрытым верхом. До дома еле доехала. Велела подать пилюли из женьшеня. Несмотря на возражения, Матрена ее раздела. Мелькнула мысль, что с Лешичем надо отправить Диди письмо. Пусть приезжает. Пора подписывать соглашение с Урушадзе. Дело-то раскрыто.

Вернее, не раскрыто, но невиновный, считай, оправдан. А оправдание и есть задача адвоката. Сколько раз Диди ей повторял: «Меня не интересует кто преступник? Моя задача – оправдать клиента!»

Как жаль, что Сашенька не может сама представлять интересы князя. Российский закон отказал дамам в праве быть судьями, защитниками и даже присяжными. Опять придется прятаться за спину мужа. Да и пусть. Сашенька не честолюбива.

Глаза ее смежились.

Купание вошло в моду недавно. Еще в Сашенькину молодость занятие это считалось неприличным, в особенности для женщин, поэтому княгиня и не умела плавать. Ныне же каждое лето только в Петербурге открывалось несколько десятков купален. И на Неве, и на Фонтанке. Доступны они были практически всем, цена редко превышала гривенник. За отдельную плату желающие могли взять напрокат простыню и полотенце, воспользоваться душем.

Но те, кому позволяли время и доход, предпочитали купальни морские. Ораниенбаум как раз ими славился. Устроены они были так: довольно далеко от берега на сваях устанавливали большие деревянные платформы, к ним прокладывали узкие длинные мостки. С платформы в воду уходила лестница. Купальщик, спустившись по ней, оказывался по пояс в воде, под его ногами пружинил мягкий морской песок.

Финский залив очень мелок, из-за жары хорошо прогрелся, потому пребывание в воде было комфортным, вылезать из нее никому не хотелось. Купание завершили лишь к шести вечера. По дороге, проголодавшись, зашли в кондитерскую, заказали кофе по-венски со штруделем и мороженым. Что может быть вкуснее?

Как и предполагал Володя, все разбились на пары: Женя сидел с Ниной, Таня с Михаилом, Наталья Ивановна с Лешичем. И лишь Володя был один. Чтобы не скучал, гувернантка сунула ему «Трех мушкетеров», которые прихватила на всякий случай. Ребенок быстро увлекся романом, даже штрудель ел с книжкой в руках. Хозяин кондитерской был изумлен. Совсем еще малыш, а читает такую толстую книжку. И принес ему дополнительную порцию мороженого. Володя был горд собой и очень доволен.

После кондитерской проводили Михаила. Татьяна, попрощавшись с ним, пошла впереди всех. Наталья Ивановна, которая вместе с Лешичем вела за руки Володю, буркнула им:

– Я сейчас, – и догнала ее.

Отношения между барышнями не были простыми. Потому что предыдущий кавалер Натальи Ивановны приглянулся Тане. И она была счастлива, когда гувернантка предпочла ему Прыжова. Но, получив отставку, Юра-студент исчез. Татьяна сильно горевала, пока гувернантка по секрету не рассказала ей, что не любви тот искал, а вынуждал шпионить за Дмитрием Даниловичем для Третьего отделения. Чувства к Юре-студенту тут же у Тани прошли.

– Михаил тебе нравится? – спросила Наталья Ивановна, догнав девушку.

– Нет, мне просто его жаль. После падения с лошади к нему как к живому трупу относятся. Друзья забыли, невеста разорвала помолвку. У его матери роман с кучером, ей не до него.

– Таня, что ты такое говоришь?

– Михаил так сказал. И у графа Андрея тоже роман на стороне. Возможно, что не один. Ему тоже нет дела до старшего сына. Брата Николая, с которым Миша был близок, услали в Москву, у сестры Аси нервическая болезнь, князь Урушадзе в тюрьме. Лишь идиот Леонидик иногда заходит к Михаилу. Ужасно, не правда ли?