Всадник авангарда - Маккаммон Роберт Рик - Страница 30

Не спрашивая разрешения, она подошла к миске — и движения ее сопровождались крахмальным шорохом нижних юбок, выбрала яблоко и вгрызлась в него. Наслаждаясь яблоком, она смотрела, как Мэтью разворачивает пергамент. Это оказалась чья-то биография, написанная черными чернилами ровным, идеальным каллиграфическим почерком. Название гласило: «Жизнь и времена Натана Спейда».

— И кто же этот Натан Спейд? — спросил Мэтью.

— Будете — вы, — ответила мадам Чилени, хрустя очередным куском яблока.

Мэтью пробежал документ глазами. Год рождения делал Натана на два года старше. Тяжелое детство на ферме в Суррее. Младший брат Питер умер в младенчестве. Мать — по имени Роза — сгорела от чахотки. Эдуарда, отца, подстерег на дороге разбойник и перерезал ему горло за горсть медных монет. Так что Натан вышел в мир горьким двенадцатилетним сиротой, которому предстояло пройти много миль и предъявить этому миру немалый счет. Первой его профессией стало обчищать карманы пьяниц в припортовом борделе Лондона и вычищать оставленную ими грязь, будь то рвота, кровь или другие, не менее отвратительные выделения грубых тел.

— Очаровательно, — прокомментировал Мэтью. Поглядел в глаза женщине, стараясь не выдать своих эмоций. — И что это все значит?

— Разве не очевидно? — ответила она. — Вашу новую личность.

— А зачем она мне?

Женщина продолжала лениво обкусывать яблоко, едва заметно улыбаясь — улыбкой хищницы. Обошла Мэтью сзади — он оставался невозмутим. Подавшись вперед, тихо сказала ему на ухо:

— Потому что быть Мэтью Корбеттом, решателем проблем из агентства «Герральд», в тех местах, куда мы направляемся, — значило бы понукать свою смерть. Вы, милый мой Мэтью, не прожили бы и дня. — Указательный палец, влажный от яблочного сока, играл с его волосами. — Некоторые персонажи, с которыми вам предстоит встретиться, были знакомы с Лирой Такк. Им бы не понравилась ваша роль в происшедшей трагедии. Ваше имя уже переходит из уст в уста. В силу этого профессор желает защитить вас от них… да и от вас самого.

Последние слова предшествовали укусу за ухо. Игривый укус или какой там еще, но зубы у нее были острые.

Мэтью решил, что лучше будет не пускать ее к себе за спину, и потому повернулся к ней лицом, одновременно отступив на шаг.

— О нет, — сказала Ария с абсолютно безмятежным лицом, но глаза ее смотрели на Мэтью как на самое соблазнительное яблоко в мире, — вам не следует меня бояться. Вам следует опасаться других. Тех, с кем вам вскоре предстоит встретиться.

— Да кто же они?

— Партнеры. И друзья партнеров. — Она шагнула к нему, и юноша снова отступил. — Вы приглашены на некое собрание, Мэтью. На… празднество, если хотите. Вот почему вам требуется новая личность. Чтобы вы могли, как бы это выразиться… вписаться.

Он прочел еще несколько строк документа.

— Гм, — сказал он. — Первую свою жертву Спейд убил в четырнадцать лет. Увлекся одной из проституток и прикончил шанхаера?[2]

— Да, — подтвердила Ария. — Тот шанхаер ее страшно избил. Сломал ее красивый носик и пригрозил, что выпотрошит и будет смотреть, как ее кишки поползут по полу. И знаете, что забавно, милый Мэтью? Ее вполне могли звать Ребеккой.

Это дошло не сразу. Мэтью поднял пергамент чуть выше:

— Я думал, что это вымысел.

— Вымысел зачастую бывает эхом правды, — ответила она, не сводя с него глаз. — Вы так не думаете?

Мэтью всмотрелся в ее лицо. Нос действительно чуть искривлен, но все равно красив. Интересно бы знать, что видели эти глаза. А может, лучше и не знать.

Но одну вещь он хотел бы выяснить, и решил, что сейчас самое время попробовать.

— Я полагаю, что это вы были женщиной с синим зонтиком в тот день в имении Чепела? Когда он науськал на нас своих птиц?

Он имел в виду инцидент, случившийся летом, при расследовании дела так называемой «Королевы Бедлама».

— Да, я. И как же нам всем повезло, что вы не сдались той страшной судьбе!

— Еще я полагаю, что вы ускользнули через потайной туннель. Тот, что уходит под реку? — Он дождался ее кивка. — Тогда скажите, что случилось с фехтовальщиком? Пруссаком? Который называл себя графом Дальгреном?

Мэтью с графом сошлись в бою не на жизнь, а на смерть, и если бы не серебряный поднос для фруктов, одного юного решателя проблем проткнули бы острым кинжалом. Хотя Дальгрен оказался завернут в пару штор, свалился в них в пруд с золотыми рыбками, а левая рука у него была сломана в запястье, все равно загадочный пруссак сумел избежать поимки и просто исчез.

— Понятия не имею, — ответила Ария. — И это правда.

Мэтью поверил ей. Он терпеть не мог оборванных концов, а Дальгрен определенно являлся таковым. Более того, этот оборванный конец по-прежнему виртуозно владел шпагой и наверняка затаил злобу размером с Пруссию против врага, который взял над ним верх. Без ответа оставался все тот же вопрос: куда скрылся Дальгрен тогда и где он находится сейчас?

Вряд ли граф ждет Мэтью в конце этого путешествия. И все же где-нибудь и когда-нибудь он снова столкнется с Дальгреном — в этом Мэтью не сомневался.

Сейчас, имея в руках пергамент и зная о том, что ему предстоит сыграть роль достаточно злобного убийцы, Мэтью решил испробовать новый подход к одному из своих трех вопросов. Очевидно, что в план профессора (к чему бы план ни относился), вложено было очень многодельных мыслей и предусмотрены различные комбинации ходов.

— Я хочу видеть Берри и Зеда. Немедленно.

— Нет, — отрезала она.

— Почему? Потому что если я увижу, как их содержат, я могу отказаться играть… вот в эту чушь? — Он запустил пергамент через всю каюту в дальний угол. — Ладно. Пойди теперь и скажи Сирки, что я отказываюсь покидать судно, когда мы причалим. Скажи ему, что меня все-таки придется выносить на носилках. И еще ему скажи…

— Я скажу ему, — согласилась Ария. — Скажу, чтобы он убил их. Начиная с девушки.

Мэтью заставил себя резко рассмеяться. Пусть у него и этой женщины не было в руках шпаг, но они все же фехтовали, и будь он проклят, если она не владеет своим оружием не хуже, чем Дальгрен — своим.

— Не скажешь, — ответил Мэтью, и подошел к ней. Она не стала отступать, выпятила подбородок. — Сирки поклялся, что мы с Берри вернемся в Нью-Йорк целыми и невредимыми. Его злость на Зеда могла уже миновать. У меня такое чувство, что он честный человек — по-своему.

А ты бесчестная женщина — по-любому, — отчетливо прозвучало невысказанное. Он приблизился к ней вплотную с таким видом, будто ему принадлежит сам воздух, которым она дышит. Мэтью заранее решил, что в этой ситуации ему практически нечего терять, а потому можно держать себя, как могучая сила. Насколько получится ее изобразить.

На лице Арии мелькнула растерянность, но женщина быстро выровняла свою лодку. Стоя перед Мэтью твердо и с вызовом, она снова поднесла яблоко ко рту.

— Уж если мне выпало быть Натаном Спейдом, — сказал Мэтью, — то я начну прямо сейчас. Ребекка, — добавил он, осклабясь. — И кто тебе вообще разрешил воровать мои яблоки? — Он забрал у нее яблоко, не дав ей откусить, и сам откусил от него кусок. Зеленоватое и кисловатое, но не важно. — Я сказал, что желаю видеть Зеда и Берри, — повторил он, прожевывая яблоко. — И немедленно. Тебе это недостаточно ясно?

Она не ответила. Стояла с непроницаемым, как шифр, лицом — возможно, это выдавало отсутствие в ней души. А может быть, просто думала, как доиграть сцену, ушедшую от текста пьесы.

— Что ж, ладно. Я их сам найду.

Мэтью взял миску, чтобы предотвратить дальнейшее воровство, а также отнести фрукты Зеду и Берри, потому что твердо вознамерился отыскать кого-нибудь, кто отопрет ему нужную дверь. Либо он ее вышибет.

Ария заговорила, уже когда он взялся за ручку двери своей каюты.

— Тебе можно будет провести с ними лишь несколько минут. Если я тебя отведу.

Он повернулся к ней, решая, куда ткнуть шпагой теперь, когда ее защита сломлена.