Цвет сверхдержавы - красный. Трилогия (СИ) - Симонов Сергей - Страница 37

   - Красавец... - пробормотал Хрущёв. - Расскажите поподробнее, Роберт Людвигович.

   Бартини, явно довольный впечатлением, произведённым на Первого секретаря ЦК, с удовольствием пояснил:

   - Ракета со спутником разместится внизу, между стоек шасси. Там её удобно будет обслуживать. Основная часть топлива для самолёта находится в крыле и центральном пилоне. Сами понимаете, машина выйдет прожорливая. Взлетаем на шести подкрыльевых реактивных двигателях. Для посадки хватит и двух - машина уже будет лёгкой. Крыло будет изменяемой стреловидности - на взлёте и посадке почти прямое, а во время разгона стреловидность составит около 70 градусов.

   Разгоняемся до 900-950 километров в час, и включаем жидкостные ракетные двигатели. Они вот здесь, в задней части нижних топливных баков по бокам ракеты. Их задача - разогнать машину до сверхзвуковой скорости. Топливо - тот же керосин плюс запас жидкого кислорода в нижних баках.

   Как только перейдём на сверхзвук - запускаются основные двигатели, - Бартини ткнул карандашом в два гигантских цилиндра. - Это - прямоточные двигатели конструкции Михаила Бондарюка. Их сейчас использует Лавочкин на своей стратегической крылатой ракете. Жидкостные ракетные двигатели и баки из-под кислорода в этот момент можно будет сбросить на парашютах. Позже их подберут для повторного использования.

   На прямоточных двигателях самолёт разгоняется до трех скоростей звука и выходит по дуге на высоту около 30 километров. Там он осуществляет запуск ракеты, которая выводит на орбиту спутник. По предварительной оценке, масса спутника может достигать около тысячи килограммов, возможно - больше. Это будет зависеть от ракеты.

   После запуска самолёт выключает прямоточные двигатели и четыре из шести реактивных двигателей, после чего на двух двигателях возвращается на базу.

   - Роберт Людвигович... Это фантастика... - пробормотал потрясённый Хрущёв. - Неужели мы сможем такое реализовать?

   - Прямо сейчас - не сможем, - уверенно сказал Бартини. - Лет через пять - сможем. Все материалы и технологии у нас уже есть. Их надо лишь собрать воедино.

   - Ну, с запуском спутников разобрались, - сказал Никита Сергеевич. - Идея мне нравится. А по основной, военной тематике предложения есть?

   - Конечно, - ответил Бартини. - Вот теперь позвольте познакомить вас со специалистами, которые разбираются в сути моего предложения даже больше меня.

   Хрущёв кивнул. Бартини встал, открыл дверь в приёмную и позвал:

   - Проходите, товарищи, - и тут же представил вошедших. - Никита Сергеевич, Александр Давидович, знакомьтесь. Авиаконструктор Борис Арнольдович Гарф и пилот Владимир Адольфович Устинович.

   Гарф и Устинович неуверенно мялись на пороге.

   - Присаживайтесь, товарищи, не стесняйтесь, - пригласил Хрущёв. - Признаться, раньше я о вас не слышал. Рад познакомиться.

   Вошедшие уселись рядом с Бартини.

   - Так вот, - продолжил Бартини. - Поразмыслив над поставленной задачей, я понял, что нам нужен аппарат с очень большой продолжительностью полёта, большой грузоподъёмностью, как можно более экономичный. Скорость и высота полёта большого значения не имеют, а вот обитаемость и комфорт выходят в число первых мест по важности.

   И я подумал, что такой аппарат давно известен, но исторически недооценен. А поскольку после войны появилось много новых материалов и технологий, задача даже упрощается. Никита Сергеевич, прошу вас не делать поспешных выводов. Сначала выслушайте все наши аргументы.

   Я предлагаю использовать для стратегического патрулирования с ракетами дирижабли.

   Хрущёв ждал, что Бартини выдаст необычное предложение. В "тех документах" он читал, как Роберт Людвигович предложил построить авианосец на подводных крыльях, ходящий со скоростью 600 километров в час. Но дирижабль с межконтинентальной баллистической ракетой - это было нечто. Никита Сергеевич несколько секунд молча переваривал предложение Бартини, а затем расхохотался.

   Бартини спокойно ждал, пока Первый секретарь ЦК успокоится. У него самого в глазах играли весёлые искорки.

   - О-ох... Насмешили, Роберт Людвигович! - Хрущёв перестал колыхаться. - Да они же горят! Ломаются, падают... И вообще... Это же слон в посудной лавке! Неуклюжий, медленный... Его из берданки подбить можно!

   - Примерно такой реакции я и ожидал, Никита Сергеевич, - заговорщицки улыбнулся Бартини. - Вы сейчас высказали обычный набор аргументов для человека, не очень хорошо разбирающегося в возможностях, достоинствах и недостатках дирижабля. Потому я и привёл товарищей, которые занимаются воздухоплаванием с начала 30-х. Борис Арнольдович, ваша очередь, - Бартини сделал знак Гарфу.

   - Видите ли, Никита Сергеевич, - вступил в беседу Гарф. - Дирижабли горели потому, что их наполняли взрывоопасным водородом. До войны гелий в больших количествах производили только в США. Сейчас его производят и у нас, отделяют от природного газа, в котором гелий содержится в виде примеси. Природный газ при этом не расходуется. Также можно получать гелий из монацитового песка, как это делают в США. У нас залежи этого минерала имеются по берегам Азовского моря, в Донбассе и на Среднем Урале.

   Гелий отделяется от монацитового песка простым нагревом. А сам монацит является источником радиоактивных материалов, например, тория.

   - Так-так, - заинтересовался Хрущёв. - То есть, отделив от него гелий, можно ещё и радиоактивное топливо получать?

   - Скорее всего - да, - кивнул Гарф. - В радиоактивных материалах я не специалист. Для меня, как для конструктора дирижаблей, важнее, что смесь из 85% гелия и 15 % водорода не горит, но при этом имеет подъёмную силу 93% от подъемной силы чистого водорода. Если считать грубо и упрощённо, 1 кубометр водородно-гелиевой смеси поднимает 1 килограмм веса. На самом деле даже немного больше.

   - Борис Арнольдович сконструировал несколько дирижаблей, в том числе дирижабль "Победа", который после войны занимался поиском немецких морских мин в Севастополе, - добавил Бартини. - А Владимир Адольфович на этом дирижабле летал.

   - К сожалению, дирижабль "Победа" был наполнен водородом, - признал Гарф. - Гелия у нас тогда не было. Будь он гелиевый, он и сейчас летал бы... Самое главное не это. У самолёта две трети его мощности уходят на поддержание его самого в воздухе. А дирижабль плавает в воздухе даром.

   - В войну мы парашютистов для ВДВ готовили, - добавил Устинович. - Прыгали они с привязного аэростата. Зимой 41-го начали тренировки. Комиссия тогда подсчитала, что для прыжка 54 парашютистов в течение 2х часов израсходовали 40 литров бензина и 3 кубометра водорода. Для сравнения - если использовать тогдашний обычный ТБ-3, с которого прыгали тогда парашютисты, понадобилось бы 580 литров бензина.

   - Однако! - заинтересовался Хрущёв.

   СССР в те годы не был избалован нефтяным изобилием, и пример, приведённый Устиновичем, Никите Сергеевичу понравился.

   - Мы с Робертом Людвиговичем прикидывали, - продолжал Гарф. - Если использовать в конструкции дирижабля стеклопластик, получится очень лёгкий и практически невидимый для радиолокаторов аппарат. Причём его удобнее делать по полужёсткой схеме, когда жёсткий каркас имеется только в нижней части дирижабля. А оболочка сохраняет форму за счет внутреннего избыточного давления. Такой дирижабль легче противостоит непогоде и более удобен при хранении. Можно откачать гелий, и поместить нижнюю часть дирижабля в обычный авиационный ангар.

   - Невидимый для локаторов? Как это? - удивился Хрущёв.

   - Стеклопластик - радиопрозрачный материал, - пояснил Бартини. - А двигатели и приборы слишком маленькие, чтобы радиолокатор их заметил.

   - Раньше основные затраты на эксплуатацию дирижаблей составляла постройка эллингов - это огромный ангар, где дирижабль хранится между полётами, - продолжал Гарф. - Были трудности с приземлением, нужна была огромная наземная команда в несколько сотен человек, чтобы удержать дирижабль при посадке. Сейчас это не нужно. Двигатели размещаются в поворотных гондолах, и дирижабль может маневрировать вверх-вниз, вперёд-назад - как угодно.