Цвет сверхдержавы - красный. Трилогия (СИ) - Симонов Сергей - Страница 282

   – Ограничения у него тоже есть, – добавила Мария Дмитриевна. – Вещество боится тряски, хранится замороженным, размораживать его надо медленно... Но эти недостатки во многом перекрываются достоинствами. Одна только его универсальность по группам крови чего стоит. И возможность промышленного производства. Не зависеть от доноров в критической ситуации – тоже важно.

   – Да-а... Вы, товарищи, нас сегодня поразили, – признался Хрущёв. – Я и не предполагал, что вам удастся сделать настолько много.

   – Так, Никита Сергеич, над этим не только наш институт работал, – сказал Лебединский. – Тут, считайте, вся страна потрудилась. А, вот, взгляните, – он взял со стола нечто вроде гибкого шланга с маленьким объективом на конце. К другому концу была присоединена металлическая коробка с проводами.

   – Что это? – спросил Хрущёв.

   – Гибкий эндоскоп. Внутри – оптическое волокно, что-то вроде стеклянной нити, – Лебединский оглянулся на стоящий у стены телевизор установки УЗИ. – Если прибор подключить к телевизору...

   Лебединский отключил кабель ультразвуковой приставки и воткнул вместо него провод из коробки. Второй провод, с вилкой на конце, воткнул через запасливо приготовленный тройник в розетку. Включил телевизор.

   На экране появилось изображение лежащего на полу ковра. Лебединский взял в руку конец «шланга» и поводил им в разные стороны, словно осматривая зал. Изображение на экране менялось. Оно было нечётким и мутноватым, но оно передавалось по гибкому оптоволокну!

   – Вот это да... – пробормотал Байбаков.

   Косыгин и Сабуров молча дивились на чудеса новой технологии.

   – Сейчас наша задача – улучшить качество изображения, – сказал Лебединский. – Проблема не только в объективе, само оптоволокно пока очень некачественное.

   – Откуда у нас оптическое волокно появилось? – спросил Хрущёв.

   – Вообще-то от автора, – ответил до того молча сидевший за дальним концом длинного стола совещаний Серов. – Разработчик оптоволокна – доктор Нариндер Капани, работает в Британском Императорском научно-технологическом колледже в Лондоне. Оптоволокно он создал только в прошлом году. Подробности я потом доложу. Выпуск пока налажен в лабораторных условиях. (В 50-е годы волокна, предназначенные для передачи изображения, были разработаны Брайеном 0'Бриеном, работавшим в Американской оптической компании, и Нариндером Капани с коллегами в Императорском научно-технологическом колледже в Лондоне. Эти волокна нашли применение в световодах, используемых в медицине для визуального наблюдения внутренних органов человека. Доктор Капани был первым, кто разработал стеклянные волокна в стеклянной оболочке и ввёл термин «волоконная оптика» (1956 год) http://dssp.petrsu.ru/~vgurt/moel2/Fiber_optics/Material_ru/1_2.htm )

   – Хорошо, – кивнул Хрущёв, догадываясь, какие могут последовать подробности. – Продолжайте, Андрей Владимирович.

   – Вот ещё одна незавершённая пока разработка, – Лебединский показал гостям стеклянный пузырёк, наполненный чем-то вроде пасты. Это – новейший материал для зубных пломб, отверждающийся под действием света. Проблема пока в том, что нужен очень специфический источник синего света с длиной волны 450 нанометров. Вот он пока что не разработан.

   – Вот эта... замазка... должна затвердевать под действием света? – уточнил Сабуров.

   – Да. Опыты мы проводили, ставили специально изготовленный синий светофильтр. Но он даёт слишком широкий спектр синего цвета, только нужную длину волны получить сложно, – пояснил Лебединский. – Материал начинает твердеть, но медленно. Все-таки нужен специализированный источник света.

   – А вы с академиками Басовым и Прохоровым по этому вопросу не беседовали? – спросил Хрущёв. – Они как раз работают над созданием мощных источников света с заранее заданной длиной волны. Какой-то у них есть специальный термин для этого, да вот запамятовал...

   – Когерентный источник излучения, – подсказал Лебединский.

   – Вот-вот! – подтвердил Хрущёв. – Я не специалист, конечно, но, по-моему, эти две области науки удачно пересекаются.

   – Обязательно с ними свяжемся. Спасибо, Никита Сергеич, – заулыбался Андрей Владимирович.

   – Я ещё Мстиславу Всеволодовичу передам, чтобы он вас с ними свёл, – сказал Хрущёв. – Уж очень удобная и полезная эта ваша разработка, не то что нынешние цементы.

   – Если получится её промышленное производство наладить – это же и на экспорт пойдёт на ура, – заметил Косыгин.

   – У всех наших новых разработок экспортный потенциал очень большой, – подтвердил Лебединский. – Если не затянем с внедрением в серию, получится мощнейший рывок не только в научном плане, но и в практическом. Вот, кстати, ещё одна разработка, требующая длительных клинических испытаний, но очень перспективная. Вы, наверное, слышали об эпилепсии?

   – Да... это, вроде, припадки такие? – спросил Никита Сергеевич. – Слышал, но лично не видел.

   – Да, человек ни с того ни с сего вдруг падает и бьется в судорогах, – сказал Байбаков.

   – Не много потеряли, если не видели, – сказала Ковригина. – Картина крайне неприятная, к тому же опасная для здоровья. Мало того, что человек может задохнуться, приступ к тому же внезапный. Человек может вдруг упасть где угодно: на работе, в транспорте, переходя улицу... Очень вероятны тяжёлые травмы.

   – Ну да, так ведь можно и под машину упасть... – заметил Косыгин.

   – Именно, – подтвердил Лебединский. – В общем, в переданных Иваном Александровичем материалах кратко упоминалось, что электрическая стимуляция так называемого блуждающего черепно-мозгового нерва способна эффективно прерывать эпилептический приступ. Подробных указаний, как в случае, скажем с лекарствами, не было. Мы решили провести несколько экспериментов с разными электрическими параметрами. И неожиданно быстро получили обнадёживающие результаты. Сейчас пытаемся сконструировать прибор, который бы мог по изменению какого-либо физического параметра организма определять момент начала приступа и автоматически подавать импульсы на блуждающий черепно-мозговой нерв.

   – Положение осложнено очень большой вариативностью проявлений эпилептических приступов, – добавила Мария Дмитриевна. – Надёжным показателем начала приступа является специфическая активность головного мозга. Её регистрирует электроэнцефалограф. Но ходить с контактами на голове можно разве что в лабораторных условиях, и то недолго. Поэтому быстро решить задачу автоматизированной диагностики приступа пока не получается.

   – Кстати, у этой процедуры есть интересный интересный побочный эффект. Импульсы, подаваемые на нерв, улучшают настроение. То есть, их можно использовать, например, для лечения депрессии, – сказал Лебединский.

   – Гм? Интересно, – сказал Хрущёв. – Проблема, как мне представляется, важная. К тому же она, по-моему, частично пересекается с темой биотокового управления протезами. И тут и там считываются сигналы нервной системы человека. Я могу ошибаться, но товарищи Якобсон и Кобринский могут вам что-то подсказать.

   – А и действительно, – задумчиво произнёс Лебединский. – Надо с ними посоветоваться, может, если не решение, так методику подскажут.

   – Кстати, с этим и другими электростимуляторами нам как раз и помог Сергей Палыч Королёв, – сказал Вишневский. – Он, после нашего тогдашнего разговора у вас на даче, направил к нам своих сотрудников, в том числе, Бориса Евсеевича Чертока. Я им показал нескольких больных, объяснил, с какими трудностями мы ежедневно сталкиваемся. Должен сказать – Борис Евсеевич, несмотря на свою занятость, проникся медицинскими проблемами и организовал очень серьёзную совместную с нами работу. Одна только доработка аппарата искусственного кровообращения чего стоила! А устройство для управления положением кровати для неподвижных больных! (См. Черток Б.Е. «Ракеты и люди». В реальной истории Королёв и Вишневский встретились почти случайно, будучи в отпуске, и это произошло уже в 60-х)