Цвет сверхдержавы - красный. Трилогия (СИ) - Симонов Сергей - Страница 260

   – Для лучшей координации работ по радиоэлектронной части комплекса считаю необходимым ввести должность Генерального конструктора средств управления системы «Даль», – сказал Хрущёв. – Валерий Дмитрич, есть у вас хороший специалист на примете?

   – Есть, – поразмыслив, ответил Калмыков. – Валентин Петрович Шишов, из НИИ-244.

   – Справится?

   – Да, товарищ опытный.

   (Шишов, в прошлом работник КБ-1, являлся одним из основных разработчиков счетно-решающего устройства станции наведения ракет Б-200 системы-25 – блока выработки команд управления ракетой. Им были также проведены большие работы по отработке контура автоматического регулирования системы. В реальной истории был назначен Генеральным конструктором средств управления летом 1961 г)

   – Ещё одно. У вас, Семён Алексеич, есть ещё тема по перехватчику «250» и ракете «275», – напомнил Хрущёв. – Целый сложнейший комплекс, который вы разрабатываете в одиночку. А тут ещё и «Даль», которая ещё сложнее. И при этом, если правильно помню, ракеты на вашем перехватчике не самонаводящиеся?

   – Да, радиокомандные, – подтвердил Лавочкин.

   – Так они, считайте, уже устарели, – сказал Хрущёв. – Вон, «Даль» уже с активной головкой самонаведения пойдёт. Товарищ Микоян тоже на свои МиГ-17 и МиГ-19 самонаводящиеся ракеты ставит. Не потянет одно ОКБ две таких сложных разработки одновременно. Я предлагаю проект «250» закрыть, как уже не соответствующий изменившимся требованиям, и сосредоточить усилия ОКБ-301 на системе «Даль». Дмитрий Фёдорович, что скажешь?

   (В реальной истории после нескольких катастроф перехватчика Ла-250 его испытания были прекращены в июле 1959 года)

   – Учитывая сложность задач по «Дали» – поддерживаю, – ответил Устинов.

   – Пётр Васильевич? – посмотрел Хрущёв на Дементьева.

   – Видимо, да... Требования ТЗ разрабатывались ещё в 1953-м, с тех пор слишком многое изменилось. Поддерживаю, – согласился Дементьев.

   Лавочкин вздохнул.

   – Как скажете, товарищи, – ответил он. – «Даль» действительно очень сложная выходит. Если 250-й действительно устарел, не родившись... Что ж, так тому и быть.

   – Постановление я подготовлю, – сказал Дементьев.

   – Да вы не огорчайтесь, Семён Алексеич, вам работы с одной только «Далью» за глаза и за уши хватит, – сказал Хрущёв. – А приглядывать за вами я поручаю лично товарищу Устинову. Он сможет решить те проблемы межведомственного взаимодействия, которые ни товарищ Калмыков, ни другие министры, сами решить не смогут. А чтобы дать Дмитрию Федоровичу соответствующие надминистерские полномочия – пиши, Григорий Трофимыч: преобразовать Спецкомитет при Совете Министров СССР в Военно-Промышленную Комиссию. Председателем Комиссии назначить Дмитрия Федоровича Устинова. (В реальной истории Спецкомитет был преобразован в ВПК 11 декабря 1957 года)

   – А уж если полномочий Дмитрия Федоровича будет недостаточно... – многозначительно произнес Хрущёв. – Григорий Трофимыч, ты клещи смазал?

   – Так точно, Никита Сергеич, смазал, – ухмыльнулся Шуйский..

   Тема ПВО получила неожиданное продолжение весной 1957 года, когда на испытаниях ЗРК С-75 начались пуски ракет в замкнутом контуре управления. Внезапно пошли необъяснимые отказы различных систем, каждый раз – разных. При падении ракеты электронные блоки разрушались, поэтому установить причину отказа не удавалось.

   Запустили вторую ракету, третью. Падения продолжались.

   Стали разбираться по классической схеме, выясняя, что изменили с момента последнего успешного пуска. Вроде никаких кардинальных изменений не было. Начали готовить к старту следующую ракету.

   И тут на площадке появился начальник особого отдела полигона. Все насторожились, но он махнул рукой:

   – Работайте, товарищи, я тут по личному делу.

   Убедившись, что люди продолжили работу и перестали обращать на него внимание, он подошёл к молодому специалисту Владимиру Коляскину.

   – Коляскин Владимир Васильевич?

   – Да, он самый. А что случилось.

   – Да я тут по вашей проблеме. Падают ракеты?

   – Падают.

   – А что меняли?

   – Да вот и пытаемся вспомнить, что меняли, – с досадой развёл руками Коляскин. – Вроде ничего такого критического...

   – Так может, на месте посмотреть? – вдруг предложил особист. – Садись в «газик», поедем, посмотрим на место падения последней ракеты.

   Коляскин сел в машину особиста, на переднее правое сиденье, указал примерное направление. Вскоре «газик» затормозил возле исковерканных обломков изделия. Вышли, осмотрелись.

   – Да в чём дело-то? – спросил Коляскин. – Я же не великий специалист ещё... Может, кого поопытнее надо было захватить?

   – Да давай сначала сами посмотрим, – предложил начальник особого отдела. – Ты же парень молодой, глаз у тебя ещё не замыленный, посмотри, только очень внимательно. И я тоже посмотрю, два глаза – хорошо, а четыре – лучше.

   Минут десять-пятнадцать они внимательно рассматривали обломки упавшей второй ступени.

   – Смотрите, датчик! – Коляскин вдруг указал на один из крупных обломков.

   Датчик давления газов в камере сгорания на упавшем изделии прогорел насквозь.

   Хуже другое. Рядом с датчиком был проложен жгут проводов управления. Раскалённые газы из камеры сгорания пережигали жгут, случайным образом прерывая то один то другой провод. От этого и получалось впечатление отказа различных систем.

   – Точно! Вот он, датчик! А вот и провода пережжённые! Вот из-за чего отказы пошли! – Коляскин обрадованно показал особисту прогоревший датчик.

   – Теперь вот что, – убедительно сказал особист. – Давай, клади в машину этот кусок вместе с датчиком и горелыми проводами, и поехали к Грушину.

   Главный конструктор, увидев находку Коляскина, был очень обрадован. На изделие вернули старую модель датчика. Задержки в испытаниях комплекса удалось избежать.

   (В реальной истории после 10 неудачных пусков испытания были остановлены. На выяснение причины неисправностей понадобился месяц. Прогорание датчика действительно обнаружил Владимир Васильевич Коляскин, но задержка в испытаниях была значительная.)

   Решение о создании системы мобильной связи, принятое на совещании по ПВО, начали выполнять уже весной 1957 г. Разрабатывались сразу две системы. В созданном в Воронеже НИИ связи (ВНИИС) начали разрабатывать транкинговую систему, получившую название «Алтай». Она работала первоначально на частоте 150–170 МГц, затем систему перевели на частоту 330 МГц.

   (В реальной истории разработка началась в 1958 г, в 1963-м система была представлена на выставке в Брюсселе, с 1963 по 1968й год проходил первый этап развёртывания. Система предназначалась для руководителей, размещалась в автомобиле, имела малое число абонентов, зато очень высокую надёжность связи. http://www.mobi.ru/Articles/1135/Mobilnaya_svyaz_rozhdennaya_v_SSSR.htm)

   Применение «Алтая» на массовых мероприятиях, при большом скоплении народа имело огромное преимущество перед абонентами обычных сотовых сетей — эта связь никогда не «ляжет» даже от наплыва желающих поздравить всех знакомых с новым годом. Именно поэтому она, наряду с другими типами связи, присутствует в машинах инкассации, скорой помощи и служб спасения.

   Но, разумеется, самыми главными в «Алтае» являлись функции, необходимые руководству, под которые собственно и создавалась вся сеть — групповой вызов, селекторные совещания, «просьба позвонить», переадресация, закрытая сеть и так далее.

   (Источник http://sergeytroshin.ru/articles/altay-pro-radio-telephony-system/)

   Одновременно в Москве, в апреле 1957 года инженер Леонид Иванович Куприянович из Московского государственного специализированного проектного института, где проектировалась отечественная телевизионная техника, продемонстрировал прототип мобильного телефона ЛК-1; весивший около 3 кг. Основным вопросом стало беспроблемное сопряжение с обычной телефонной сетью. Куприянович организовал его через автоматическую телефонную радиостанцию (АТР), подключаемую к обычной телефонной сети. (Источник http://izmerov.narod.ru/okno/ , http://slon.ru/russia/sssr_rodina_mobilnoy_svyazi-879789.xhtml)