Стая - Шетцинг Франк - Страница 95

Всё тщета.

Целые годы он провёл, пытаясь отвлечься. Ну, хорошо, остров дал ему научное звание доктора и принёс признание. И всё же он потерял это время. Одно дело не жить по-настоящему, и совсем другое — сталкиваться лицом к лицу со смертью, а за прошедшие дни он дважды чуть не погиб. После крушения гидроплана всё стало другим. Эневек спинным мозгом чувствовал угрозу. Некий преследователь из давно, казалось, забытых времён снова вышел на его след, учуяв его страх. Знобящий призрак, который давал ему последний шанс распорядиться жизнью и держал наготове одиночество и тоску на тот случай, если Эневек потерпит поражение. Послание было более чем прозрачно:

Разорви круг.

Старый добрый психологический приём.

Эневек шёл по просёлочной дороге к поляне как бы случайно и никуда не торопясь. И вот он очутился перед уродливой хижиной и спросил себя, какого чёрта ему тут надо. Поднялся на веранду и постучался в дверь.

Грейвольфа не было дома.

Он несколько раз обошёл вокруг лачуги, почему-то огорчённый. Конечно, он должен был предвидеть, что не застанет хозяина. Может, так оно и лучше. По крайней мере, попытку он сделал, хоть и безуспешную.

Но он всё медлил и не уходил. В голову ему пришло сравнение с человеком, у которого заболел зуб, он пришёл к зубному врачу, но быстро убежал прочь, потому что ему не открыли сразу.

Ноги снова подвели его к двери. Он нажал на ручку — и дверь открылась. В этих местах люди часто оставляют дверь незапертой. Его пронзило одно воспоминание: так живут не только здесь, но и в других местах. Жили когда-то. На мгновение он застыл в нерешительности, а потом ступил в дом.

Давно он здесь не был. Тем сильнее его удивило то, что он увидел. В его воспоминаниях Грейвольф жил в грязи и хаосе. Вместо этого Эневек увидел скромное, но уютно обставленное жилище, на стенах висели индейские маски и ковры. Вокруг низкого деревянного стола стояли плетёные кресла. Диван украшало индейское покрывало. Две полки были забиты предметами, какие ноотка используют в ритуальных церемониях. Телевизора не было. Плитка на две конфорки указывала на то, что тут иногда и готовят.

Эневек всё ещё спрашивал себя, какого чёрта ему здесь надо. Этот дом заманивал его в петлю времени. Он затягивал его в прошлое гораздо глубже, чем ему хотелось бы.

Взгляд его остановился на большой маске. Казалось, она озирает всё помещение.

Он подошёл ближе. Многие индейские маски, изображающие лица, символически преувеличивают отдельные признаки — делают большие глаза, взлетающие брови, крючковатый нос. Эта же представляла собой достоверный портрет человека.

В разных племенах маски делали из кедрового дерева, из коры и кожи. Они входили в основной ассортимент для туристов. Но эта маска выпадала из привычного ряда. В сувенирных лавках такую не купишь.

— Это маска пахедаат.

Эневек обернулся — Грейвольф стоял у него за спиной.

— Для индейца-любителя подкрадываешься ты классно.

— Спасибо. — Грейвольф ухмыльнулся. Казалось, его нисколько не рассердило вторжение непрошеного гостя. — Но я не могу ответить тебе таким же комплиментом. Для полного индейца ты абсолютный лох. Можно было тебя укокошить, ты бы даже не заметил.

— Давно ты уже тут стоишь?

— Только что вошёл. Я не играю в игрушки, тебе ли этого не знать. — Грейвольф отступил на шаг и оглядел Леона, как будто ему только сейчас пришло в голову, что он его не приглашал. — Кстати, что тебе нужно?

Хороший вопрос, подумал Эневек. Он снова повернулся к маске.

— Пахедаат, говоришь? Вид у неё настоящий. Не то что этот хлам, который продают туристам.

— Это копия. — Грейвольф встал рядом с ним. На сей раз вместо засаленного кожаного костюма на нём были джинсы и застиранная рубашка с едва различимым рисунком в клеточку. — Оригинал хранится в семье Квисто, в их Huupu Kanum. Надо ли тебе объяснять, что такое Huupu Kanum?

— Нет. — Хотя Эневек не был твёрдо уверен в значении слова. — Это подарок?

— Я сам её сделал, — Грейвольф отвернулся и пошёл к столу. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Ты её сам…

— Я в последнее время много занимался резьбой. Новое увлечение. Квисто ничего не имели против того, чтобы я сделал копию. Так хочешь чего-нибудь выпить или нет?

Эневек обернулся к нему.

— Нет.

— Ну ладно. Итак, что тебя привело сюда?

— Я хотел сказать тебе спасибо.

Грейвольф поднял брови. Он опустился на край дивана и застыл там, как зверь, готовый к прыжку.

— За что?

— За то, что ты спас мне жизнь.

— О! А я думал, ты этого даже не заметил. — Грейвольф пожал плечами. — Ну что ж, принято. Что-нибудь ещё?

Эневек беспомощно топтался посреди комнаты. В принципе, можно и уходить, всё сделал.

— А что у тебя есть выпить? — спросил он вместо этого.

— Холодное пиво и кока-кола. Холодильник на прошлой неделе испустил дух. Туго пришлось, но теперь ничего, снова работает.

— Хорошо. Кока-колу.

— Возьми сам. А для меня пиво.

Эневек открыл холодильник и достал две банки. Немного скованный, он сел в плетёное кресло напротив Грейвольфа, и они молча пили.

— Ну, а как вообще, Леон?

Эневек вертел в руках банку. Потом поставил её.

— Слушай, Джек, я ведь серьёзно. Мне давно надо было прийти. Ты выудил меня из воды, да… Ну, а что я думаю о твоих акциях и твоём индейском выпендрёже, ты и так знаешь. Не буду врать, я зол на тебя. Но это разные вещи. Если бы не ты, погибло бы несколько человек. Это гораздо важнее, и я пришёл, чтобы сказать тебе это. Они называют тебя героем Тофино, и в известном смысле так оно и есть.

— Ты это серьёзно?

— Да.

Снова зависло долгое молчание.

— То, что ты называешь индейским выпендрёжем, Леон, на самом деле моя вера. Объяснить?

В другой ситуации разговор бы на этом и кончился. Эневек бы нервно удалился, Грейвольф крикнул бы ему вдогонку что-нибудь обидное. Нет, даже не так. Уходя, Эневек сам бы сказал что-нибудь обидное.

— Хорошо. — Он вздохнул. — Объясни.

Грейвольф посмотрел на него долгим взглядом.

— У меня есть народ, к которому я принадлежу. Я его себе выбрал.

— О, здорово. Ты его выбрал.

— Да.

— А он тебя?