Стая - Шетцинг Франк - Страница 197

— Можно задать вам совершенно личный вопрос?

— Конечно.

— Как вы вообще со всем этим справляетесь?

— Пока есть пара бутылок редкого бордо, я не вижу особенных трудностей.

— Злость вас не охватывает?

— На кого?

— На тех, которые внизу.

— А что, злость помогла бы нам решить эту проблему?

— Ни в коем случае, о Сократ! — Оливейра криво усмехнулась. — Мне правда интересно. Ведь вы лишились дома.

Йохансон поболтал содержимое своего стаканчика.

— Я лишился меньшего, чем думал, — сказал он после некоторого молчания. — Конечно, дом был чудесный, полный чудесных вещей, — но моя жизнь была не в нём. Даже удивительно, насколько легко расстаёшься с любовно собранным винным погребком или с хорошей библиотекой. Кроме того, как ни странно это звучит, я его заранее отпустил. В тот день я улетал на Шетландские острова и попрощался со своим домом, сам того не заметив. Я закрыл дверь и уехал, и в моей голове что-то отключилось. Я думал: если суждено умереть, с чем жальче всего расставаться? И это был не дом. Не этот дом.

— Есть ещё один?

— Да. — Йохансон выпил. — На озере, в лесу. Когда сидишь там на веранде и смотришь на воду, слушая Брамса или Сибелиуса, да глоток вот такой штуки… Это совсем другое дело. Вот по этому месту я скучаю.

— Даже завидно.

— Знаете, почему я хочу всё это выдержать? Чтобы вернуться туда. — Йохансон взял бутылку и пополнил стаканчики. — Вам надо там побывать и увидеть, как луна отражается в воде. Всё ваше существование сольётся в точку в этом одиноком мерцании. Мир прозрачен в обе стороны. Это необычайный опыт, но его можно получить только в одиночку.

— Вы были там после цунами?

— Только в воспоминаниях.

Оливейра выпила.

— Мне до сих пор везло, — сказала она. — Не могу пожаловаться на утраты. Друзья и семья — все живы. — Она помолчала и улыбнулась: — Зато у меня нет дома на озере.

— У каждого есть свой дом на озере.

Ей показалось, что Йохансон хотел добавить что-то ещё, но он просто покачивал своё вино в стакане. И так они сидели, пили бордо и смотрели, как плывёт над морем морозный туман.

— Я потерял подругу, — сказал наконец Йохансон. Оливейра молчала.

— Она была немного сложновата. Всё делала бегом. — Он улыбнулся. — Странно, но мы по-настоящему обрели друг друга после того, как друг от друга отказались. Да. Таков ход вещей.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Оливейра.

Он посмотрел на неё и потом мимо неё. Его взгляд напрягся. Оливейра наморщила лоб и повернулась за его взглядом.

— Что там?

— Я видел Рубина.

— Где?

— На той стороне, — Йохансон указывал на носовую стенку ангара. — Он вошёл туда.

— Вошёл туда? Но там некуда войти.

Конец зала терялся в сумерках. Стена высотой в несколько метров отделяла ангар от палубы. Оливейра была права: двери там не было.

— Может, причина в вине? — улыбнулась она. Йохансон помотал головой:

— Я мог бы поклясться, что это был Рубин. Он откуда-то вынырнул и тут же скрылся.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— А он вас видел?

— Вряд ли. Мы тут сидим в тени. Ему пришлось бы сильно присматриваться.

— Давайте его просто спросим, когда снова увидим. Йохансон продолжал смотреть на дальнюю стену. Потом пожал плечами:

— Да, спросим его.

Когда они шли назад в лабораторию, бутылка бордо была наполовину пуста, но Оливейра совсем не захмелела. На свежем воздухе вино не подействовало. Она чувствовала себя чудесным образом окрылённой, готовой к новым открытиям.

И она их совершила.

Машина в лаборатории повышенной безопасности закончила свою работу. Они вызвали результаты на компьютер, расположенный вне стен лаборатории. На экране возникли ряды последовательностей. Зрачки Оливейра вычерчивали зигзаги, пока строчки шли снизу вверх, и с каждой строчкой её челюсть отвисала всё ниже.

— Быть не может, — тихо произнесла она.

— Чего не может быть? — Йохансон заглянул через её плечо и стал читать. Между его бровей возникли две вертикальные складки. — Но они же все разные!

— В том-то и дело.

— Немыслимо! Идентичные существа должны иметь идентичные ДНК.

— Существа одного вида — да.

— Но это и есть существа одного вида.

— Естественная норма мутации…

— Да что вы, какая норма! — Йохансон был растерян. — Это далеко за пределами нормы. Здесь — разные существа, все. Ни один геном не совпадает с другим.

— В любом случае это не нормальные амёбы.

— Нет. В них вообще нет ничего нормального.

— И что тогда?

— Не знаю, — он не отрываясь смотрел на результаты.

— Я тоже не знаю, — Оливейра протёрла глаза. — Я знаю только одно. Что в бутылке ещё кое-что осталось. И что мне это срочно необходимо.

Йохансон

Некоторое время они поплутали в банках данных, чтобы анализ последовательности ДНК желе сравнить с анализами, где-нибудь уже описанными. Оливейра сразу наткнулась на своё собственное сообщение от того дня, когда она исследовала желе из головы кита. Тогда она не обнаружила различий в следовании базовых пар.

— Надо было лучше смотреть, — ругалась она на себя.

— Может, вы бы и тогда на них не натолкнулись.

— Натолкнулась бы!

— Как бы вы могли заподозрить, что мы имеем дело со сплавом одноклеточных. Оставьте, Сью, это праздные речи. Лучше думайте вперёд.

Оливейра вздохнула:

— Да. Вы правы.

Она глянула на часы:

— О’кей, Сигур. Идите спать. Хоть вы поспите.

— А вы?

— Я поработаю. Хочу дознаться, не описан ли где-нибудь подобный хаос в ДНК.

— Мы могли бы разделить работу.

— Нет, правда, Сигур! Поспите! Мне сон всё равно не помогает. После сорока природа снабдила меня круглосуточными морщинами — хоть спи, хоть не спи. А вы идите и захватите с собой остатки этого замечательного вина, чтобы я не утопила в нём мою научную объективность.

Выйдя, он обнаружил, что совсем не хочет спать. За Полярным кругом ощущение времени терялось. Белая ночь продлевала день до бесконечности, прерываясь сумерками лишь на несколько часов.