Скользкий - Корнев Павел Николаевич - Страница 81

— Для колдунов величина энергетических потерь критична. Вот я и предложил заливать на один носитель сразу два независимых заклинания. Первое, автономное, подцепить на межъячеечное пространство, второе, обычное, на область, поддающуюся контролю. Стандартный артефакт никак не использует рассеявшуюся по камню энергию, а вот за счет двойной прошивки выход полезной мощности возрастает до семидесяти процентов.

— И это не чистая теория?

— Это практика, — как-то без радости улыбнулся Ял-тин. — Но при наложении двойных чар на один носитель, чтобы избежать перехлеста полей, требуется настолько тонкая работа… В общем, большинство колдунов на это просто неспособно. А те, кто способен, учиться этому не хотят. Им и так хорошо.

Что ж, понятно, на кого он намекает. Интересно, Бергман не хочет или не может? Да, прав был Жан, когда говорил о шаблонах и оболванивании в Гимназии. Кто не вписывается в стандарт — того на улицу.

Нас обогнали четыре велосипедиста с объемными рюкзаками на задних багажниках. Спортивного вида ребята размеренно крутили педали велосипедов. Зачехленные ружья — а может быть, и луки — болтались за спинами. Или охотники, или еще какой свободный люд. Хорошо им на колесах, не то что нам на своих двоих топать.

— Лед! — позвал Григорий. — Напалм!

Я догнал Конопатого, рядом с которым уже шли близнецы. Фу-у-у, жарко. Расстегну куртку, что ли, а то упрею так.

— Лед и Напалм — в авангарде, — приказал Гриша. — Проверяете дорогу. Если что — не кричите, все общение только через амулеты связи. Задача ясна?

— Да, — хором ответили мы. А чего неясного-то?

— Вы, — Григорий повернулся к близнецам, — замыкающие.

— Яволь, — козырнул Первый и удивленно указал рукой на молодой бархатник, возле которого возились два человека в противогазах. — Чего это они?

— Травники, почки, побеги срезают, — присмотревшись, объяснил ему Конопатый.

— Зачем?

— Лекарства делать.

— Пошли, что ли? — предложил я обернувшемуся посмотреть на бархатник Напалму.

— Пошли, — согласился он и расстегнул кожаную куртку, под которой оказалась черная футболка. — Наша служба и опасна, и трудна…

Он же весь в черной коже, бедолага. Как бы не отпарил себе чего жизненно-важного.

Окружающий пейзаж особым разнообразием похвастаться не мог. Поле, заросшее травой с явным синеватым отливом. Редкие точки ярко-голубых и бледно-оранжевых цветков. Невысокие кусты на обочине. Одинокие бархатники, чьи длинные тонкие ветви покачивались на ветру. Горьковато-кислый запах набухающих почек. Растрескавшийся асфальт дороги. Голубое небо. Желтовато-белый ослепительный шар солнца. Вот, собственно, и все.

Оно и к лучшему. От разнообразия одна головная боль. Попробуй в зарослях различи притаившихся хищников или, того хуже, бандитов. Нет, так куда лучше. Жалко, что это благолепие долго не продлится.

Поле как-то резко изменило свой цвет с серо-сине-зеленого на ярко-зеленый, а вдалеке показались крыши домов, от которых в небо поднимались тонкие струйки дыма.

— Это Октябрьский? — поинтересовался Напалм.

— Октябрьский дальше, — прикрыв глаза от лучей солнца, осмотрелся я. Показалось, или действительно по дороге кто-то навстречу идет? — Это деревня Боровая.

— А чего ты с этим порезанным цацкался? — пнув валявшийся на обочине камушек, спросил Напалм.

— Это Крест. Слышал о таком?

— Нет. Охотник за головами?

— Патрульный. Командир отряда.

— Он так крут?

— Не то слово, — замолчал я, припоминая один из наших последних совместных рейдов. — В том году дело было — мы в рейде на бандитов нарвались. Вообще это случайно вышло, но и мы, и они сразу палить начали. Нас пятеро было. Бандитов человек десять. Мы двух положили, они тоже в долгу не остались: одного нашего сразу подстрелили, второй чуть позже пулю в живот словил. Пока оторваться пытались, еще одного зацепили. Да какой отрыв, когда тяжелый на руках? Зажали нас в каких-то развалинах. На ногах к тому времени только я и Крест оставались. Бандиты полезли, мы отбились. Патронов — кот наплакал. Ну, Крест и пошел на разведку. Один. Вернулся через два часа, сказал, что все в порядке. Знаешь, почти как у Высоцкого в песне получилось: «Они лежали дружно в ряд, их было восемь». Такие вот пироги.

— Круто. Но против колдуна он не попер.

— Не попер, — согласился я. И задумался. А почему, собственно, за мной послали именно Креста? Странно. Да, я из его бывшего отряда, и что? Обычно дезертирами совсем другие люди занимались. И почему Крест словно ждал, что я на него прыгну? Или мне это только показалось?

— То-то же.

— Стой, — дернул я пироманта за руку.

— Что? — завертел он головой по сторонам, а мгновеньем позже и сам разглядел идущего нам навстречу человека, длинный пропыленный плащ которого почти сливался по цвету с дорожным полотном.

Вот ведь подкрался! И как мы его раньше не разглядели?

Человек понял, что его заметили, и медленно откинул с лица капюшон. В первую очередь в глаза бросилась смуглая — не загорелая, а именно смуглая — кожа и хищный, ястребиный нос. Глаза ярко-голубые. Если Доминика можно было принять за потомка гордых испанских идальго, то этот тянул на идальго сам. Очень мне это лицо знакомо…

— Добрый день, — первым поздоровался я.

— День добрый, — вернул приветствие медленно приближавшийся путник. — Вы за волком?

— Нет, — покачал головой я. — А за волком, я так понимаю, идти уже бесполезно?

— Ну почему бесполезно? Эта хитрая бестия всех оставила с носом и ушла на восток. Вот незадача…

— И как там дальше, спокойно?

— Вполне. Тишина, как на кладбище. Загонщики до самого Октябрьского все живое и неживое распугали. — Человек вновь накинул на голову капюшон и, проходя мимо, добавил: — Удачи.

— Спасибо. — Я обернулся, помахал Григорию, что все в порядке, и отправился по дороге дальше.

— Ты его знаешь, что ли? — Напалм смахнул с лысины пот. — Странный какой-то.

Я поправил бандану:

— Это Диего. Тот, который Охотник.

— Да ну? — Удивленный Напалм чуть не подпрыгнул на месте и развернулся, но Диего уже и след простыл.

— Вот тебе и ну, — усмехнулся я. — Он нам один раз лекцию читал. Патруль ему кучу бабок тогда отвалил.

— Блин, я и не рассмотрел его. — Пиромант достал сигарету, взглядом зажег ее и затянулся.

— Ты куда? — остановил парня я. — Я что про лужи говорил? Обойди — целее будешь.

— Да с ними-то что не так может быть? — замер перед широкой лужей Напалм. — Ну не ихтиандр же там на дне прячется.

— Может, и не ихтиандр, а может, и он. — Я походил из стороны в сторону, разглядывая отражавшееся в воде небо. А чутье-то не подвело — солнца в луже не видать. — Конкретно вот в этой бездонной луже целая рота ихтиандров запросто утонет.

— Бездонная лужа? Это что еще за папора?

— Кто б знал. Просто ты в нее плюхаешься, и с концами. Хлюп и нет тебя.

— Тонешь, что ли?

— Исчезаешь. Да ты что угодно туда кинь — пропадет, — как мог, постарался объяснить я. — Пацаны рассказывали, на хуторах от мусора так иногда избавляются. Только лужи на одном месте не задерживаются. Сегодня здесь появилась, завтра там.

— Да ты гонишь. — Напалм опустился на одно колено и ткнул окурком в воду. — Оп-па! Как срезало.

— Я тебе что говорил?

— А если руку?

— Запасная есть?

— Согласен, вопрос не уместный. — Напалм выпрямился и выкинул сигаретный фильтр в воду. — А как ты ее вычислил?

— В ней солнце не отражается. Все отражается, а солнце нет. Видишь?

Налетел ветерок, по воде побежала рябь, но тут же поверхность лужи вновь стала гладкой как стекло. Точнее, зеркало. В ней до мельчайших деталей были видны и небо, и белая точка парившей в выси птицы, и придорожные кусты, и мы с Напалмом. Не было видно только солнца.

— Чего встали? — окликнул нас Григорий.

Надо же, пока стояли у лужи, и не заметили, как нас почти нагнала основная группа.

— Лужа бездонная, так что аккуратней, — крикнул в ответ я. — Парней предупредите.