Стоит ли им жить? - де Крюи Поль Генри - Страница 43

Что уж говорить о свободе или счастливом будущем!

Но вот цинцинатская гавань — уже пережитой кошмар. Что я могу теперь сделать, уютно расположившись в семи больших, светлых, веселых комнатах благословенного Уэйк-Робина? Сидя за блестящим рабочим столом орехового дерева, я задумчиво смотрю в окно на виднеющуюся за деревьями далекую линию горизонта, где бледноголубое небо сходится с темносиней водой.

Надвигаются сумерки, холодный, резкий ветер буйными порывами налетает с северо-запада, и линия горизонта меркнет перед глазами. И вот за окном начинает двигаться жуткая многотысячная процессия бледных, изможденных, оборванных, рахитичных, пузатых, кривоногих детей, на которых, бросая комфорт Уэйк-Робина, мы несколько раз ездили смотреть в этом страшном 1934 году. Парад ежеминутно задерживается, когда тот или иной из малышей прижимает лицо к стеклу двойного, хорошо замазанного окна, и мне слышится жалобный детский голосок:

— Поль, ты ведь сильный, почему ты нам не поможешь?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть этого ужаса, и когда снова их открываю, процессии уже нет, и я сам уж не в своей рабочей комнате, богато отделанной голубой и коричневой панелью, я в царстве воспоминаний…

1927 год. Я стою на ступеньках старой Гигиенической лаборатории, красного кирпичного здания на холме, в Вашингтоне. Рядом со мной, задумчиво глядя вдаль, стоит Джозеф Гольдбергер, «бродячий доктор», человек, доказавший, что пеллагра — болезнь бедняков. Он сделал мне честь немного проводить меня, перед тем как проститься, и помню, — как будто это было вчера, — я задаю ему последний вопрос…

Я спрашиваю, каким радикальным способом можно искоренить эту болезнь?

Он улыбается. Его худое лицо пепельного цвета, на нем уже ясно видна печать смерти, которая вскоре после того к нему пришла. Он улыбается и говорит…

— Какой ответ могу я вам дать? Я ведь, знаете, не экономист, я только бродячий доктор…

И вот опять 1934 год. Я в Уэйк-Робине — у себя в кабинете. И я, маленький человек, недостойный развязать шнурки на ботинках борца со смертью Джозефа Гольдбергера, — какой ответ могу я дать умоляющим теням детей сумрака? Я ведь, знаете, не экономист, я только репортер…

Что я могу еще делать, как только рассказывать и рассказывать, выкладывая всего себя без остатка, пока они не запрут меня, не поставят на место, пока они не пошлют меня туда же «на дно», что они, конечно, не постесняются сделать, если я буду говорить все сильнее и правдивее, говорить всем, всем, кто меня захочет слушать, что…

В отношении убийства детей нашим экономическим строем может быть только одно решение: вперед, на борьбу…

Нужно немедленно поставить и разрешить вопрос:

Деньги для человека или человек для денег?

Теперь уже ясно и не подлежит никакому спору, что планы готовы, материалы имеются в неограниченном количестве, миллионы безработных рук нетерпеливо рвутся построить новую, солнечную Америку на месте темной, гибельной Америки.

Желание, головы, руки, материалы, — все налицо, чтобы строить дома, светлые города на лоне природы, для новой, здоровой и веселой детской жизни.

Что касается, в частности, цинцинатской гавани, то сделан уже точный подсчет, во что обойдется сломать все эти мерзкие трущобы и построить на их месте дома, годные для жилья.

По данным цинцинатского жилищного управления, на это потребуется, примерно, сто пятьдесят миллионов долларов.

Но при нашей ростовщической системе, принимая во внимание бедность родителей этих детей тьмы, — постройка и эксплоатация таких домов будет нерентабельна.

Чтобы правительство взяло взаймы у банкиров, творцов нашего кредита, сто пятьдесят миллионов долларов для уничтожения гнусных задворков в одном только Цинцинати — это совершенно немыслимая вещь. (Кто может взять это на себя? Должен же кто-то платить за укол!)

Поэтому, для уничтожения трущоб, для борьбы со своей «сумрачной» смертью, Цинцинати, — в тот момент, как я это пишу, — рассчитывает получить ничтожную правительственную ссуду в шесть миллионов долларов для обеспечения жильем только части гаванских детей.

Построенные на основе так называемой здоровой экономики, эти показательные дома будут настолько дороги, что только самая верхушка из сотни тысяч гаванских нищих окажется, быть может, в состоянии — если времена переменятся! — платить за квартиры в этих домах.

По законам этой здоровой экономики, остальные бедняки, которым придется выкатываться со своими ломаными стульями и рваным бельем из трущоб, подлежащих сносу, не смогут осилить квартирную плату в новых домах, которые намечены к постройке на месте сносимых курятников.

Эти проекты жилищного строительства таят в себе своеобразный юмор. Это — своего рода демонстрация. Это — эксперимент, ведущий к доказательству того, что уж и так достаточно ясно. Он докажет, что если поместить несколько тысяч детей низшей экономической группы в эти новые оздоровительные дома, то они будут жить и крепнуть…

В противоположность массе их маленьких братьев и сестер, которые останутся жить в грязи и нищете, помогающих им скорее умереть…

Однако, если планы, головы инженеров, руки строителей и все необходимые строительные материалы уже готовы, то и план нового способа финансирования городов для постройки чудесных оздоровительных домов, для искоренения «сумрачной» смерти — тоже имеется налицо. Это план предельного использования городского кредита, чтобы, при поддержке правительства, города могли сами расплачиваться за свое переустройство, а не залезать в бесконечные долги к банкирам и займодержателям. Этот план был разработан городским головой К. А. Дикстра и одобрен умным и благородным мэром Гооном, который своей деятельностью выдвинул Мильвоки в число лучших городов Америки.

По плану Дикстра, городу совсем не нужно брать деньги у банкиров; кредит погашается по окончании строительства; дело обходится без всякого ростовщичества. Этот план единодушно одобрен исполнительным комитетом всеамериканской конференции мэров. Реализация этого плана открывает новую, невиданную еще эру в деле американского строительства. Исполнительный комитет конференции мэров на приеме у президента указал ему, что…

«Изложенная программа общественных работ может быть проведена в жизнь без отягощения кредита федеративного правительства или городов, при содействии финансовой инспектуры, которая позволит городам использовать полностью кредитные ресурсы в комбинации с финансовыми возможностями Соединенных Штатов. В то же время эта программа уменьшит бремя задолженности отдельных городов».

Затем этот план был представлен на рассмотрение секретаря казначейства. Ознакомившись с ним, финансовый глава нашего государства — по рассказу одного из присутствовавших — изрек следующее:

— Я не уверен, отпустят ли банки на это деньги.

Точка. Ясно. Понятно. Все в порядке. Тогда мы спросим наших правителей:

— А кто же, в сущности, управляет страной?

Полезно поразмыслить над судьбой этого плана мэров. Он дал бы работу миллионам людей, наполняющих теперь громадный резервуар переизбытка человеческой энергии, которая освобождена машиной. Он дал бы возможность приступить к строительству городов для спасения детей от мерзкой, «сумрачной» смерти. Кто же берет на себя смелость задерживать, сковывать работу американских голов, рук, машин, рвущихся к делу? До каких же пор «здоровая экономика» будет безнаказанно убивать наших детей?

Правители нашей страны были избраны для того, чтобы они помнили о миллионах забытых людей, и они говорили, что личная обеспеченность не может существовать среди общей необеспеченности; это — золотые слова, но когда же мы увидим, что эти слова чего-нибудь стоят? Может быть, не испытав лично ужаса сумрачных домов смерти, они не знают о тех тысячах страдальцев, которые умирают в грязи и мерзости американских задворков?

Точно так же, двадцать лет назад, другой глава нашего правительства, который послал нас рисковать жизнью и переживать страдания, куда худшие, чем смерть, ничего не знал о размозженных лицах, безголовых телах, вывороченных внутренностях, отравленной крови и гниющих трупах Шато-Тьери, Шампани и Мез-Аргонны.