Судьбы наших детей (сборник) - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 87

Кто-то дотронулся до его локтя.

— Пленные, — сказал фарсианин. — Я говорил вам — через некоторое время.

Генерал попробовал заговорить, но комок все еще стоял в горле. Он проглотил его и сделал еще одну попытку.

— Мы не понимали, — сказал он хриплым от волнения голосом.

— У вас не было лучей-арканов, — сказал фарсианин. — Вот почему вы сражаетесь так жестко.

— Мы по-другому не умели, — ответил генерал. — Мы же не знали. Мы раньше никогда так не сражались.

— Мы дадим вам лучи-арканы, — продолжал фарсианин. — Следующий раз мы сыграем как надо. С ними у вас получится гораздо лучше. И нам будет легче.

Не удивительно, подумал генерал, что они понятия не имели о перемирии. Не удивительно, что наше предложение о переговорах и обмене пленными озадачило их. В самом деле, разве кто ведет переговоры, чтобы вернуть фигуры, выигранные у противника в ходе игры?

И не удивительно, что те, другие расы встретили предложение Земли объединиться против фарсиан презрением и отвращением.

— Сочли его неспортивным и неблагородным, — произнес генерал вслух. — Могли бы, конечно, объяснить нам. Впрочем, наверно, они настолько к этому привыкли, что им и в голову не пришло.

Теперь он понял, отчего фарсиане выбрали эту планету. Чтобы посадить все корабли, нужно много места.

Генерал смотрел, как корабли один за другим, в облаках розоватого пламени, медленно опускаются на каменистую поверхность планеты. Он попытался было пересчитать их, но быстро сбился со счета, хотя в глубине души и знал, что каждый потерянный Землей корабль непременно будет возвращен.

— Мы дадим вам лучи-арканы, — повторил фарсианин. — Научим вас ими пользоваться. Это очень просто. И они не вредят ни людям, ни кораблям.

И за этим скрывается нечто большее, чем глупая игра, сказал себе генерал, впрочем, возможно, и не такая уж глупая, если разобраться в истории, культурных традициях и философских концепциях, связанных с нею. И, во всяком случае, можно сказать в ее защиту одно: она лучше, чем настоящие войны.

Но с такими лучами придет конец войнам вообще. С теми мелкими войнами, которые еще ведутся, будет покончено раз и навсегда. Незачем разбивать врага в бою — его можно просто захватить; незачем вести длительную вооруженную борьбу с трудноуловимыми бандами на недавно освоенных планетах, а опасных зверей можно будет отлавливать и перемещать в зоопарки.

— Мы сразимся снова? — с тревогой в голосе спросил фарсианин.

— Безусловно, — заверил генерал. — Когда захотите. А мы действительно такой ловкий противник, как вы утверждаете?

— Вы не очень хороши, — признался фарсианин с обезоруживающей откровенностью. — Но вы лучшие из всех, с кем мы сталкивались. Много играйте, у вас получится лучше.

Генерал улыбнулся. Ну в точности как сержант и капитан с их вечными шахматами, подумал он.

Он повернулся к фарсианину и хлопнул его по плечу.

— Пойдемте-ка назад в палатку, — сказал он. — В том графине еще кое-что осталось. Зачем зря пропадать добру.

Перевод Ю.Логинова

Курт Воннегут

Барабан и антенны

(Отрывок из романа «Сирены Титана»)

Под барабанную дробь

Они шагали на плац-парад под барабанную дробь. Барабан без умолку вбивал в головы:

Это была пехотная дивизия численностью десять тысяч человек. Они выстроились на обширном плацу, выкованном из железа. Солдаты и офицеры стояли на оранжевой ржавчине, вытянувшись по стойке «смирно». На них была форма из грубой ткани цвета зеленых лишайников.

Никто не подавал сколько-нибудь заметных признаков жизни. Третьим с краю во втором отделении первого взвода второй роты третьего батальона второго полка Первой марсианской ударной пехотной дивизии стоял рядовой, три года назад разжалованный из подполковников. Он служил на Марсе уже восемь лет. Когда разжалованный староват для рядового, солдаты из уважения к его одышке, непослушным ногам и утратившим зоркость глазам дружелюбно величают его Дедом, Папашей или Дядькой.

Так вот, третьего с краю солдата во втором отделении первого взвода второй роты третьего батальона второго полка Первой марсианской ударной пехотной дивизии звали Дядькой.

Дядьке перевалило за сорок. Он был ладно скроен, этакий энергичный здоровяк, смуглый, с чувственным ртом и мягкими карими глазами, которые прятались под густыми кроманьонскими бровями. На бритой голове смешно торчал одинокий чуб.

Вот случай, характерный для Дядьки.

Однажды, когда его взвод мылся в бане, Генри Брэкман, взводный сержант, попросил сержанта из другого полка выбрать самого лучшего солдата. Тот без колебаний выбрал Дядьку — уж очень хороши были у него фигура и мускулы атлета. Брэкман прямо глаза вылупил:

— Черт возьми! Ты что, серьезно? Над ним же весь взвод потешается!

— Не может быть, — изумился сержант.

— Ну какого черта мне тебя разыгрывать, — ответил Брэкман. — Ты только взгляни — он уже десять минут торчит под душем и еще не притронулся к мылу. Дядька, ты спишь, что ли? Дядька!

Замечтавшийся под теплыми струями Дядька вздрогнул и вытянулся, готовый исполнить любой приказ.

— Дядька, возьми мыло, — сказал сержант. — Черт побери, да возьми же наконец мыло!

И вот теперь бывший подполковник, а ныне Дядька стоял на железном плацу по стойке «смирно», в одном строю с другими солдатами. Посреди плаца возвышался каменный столб с железными кольцами. Продетые через кольца цепи накрепко приковывали к столбу какого-то рыжеволосого солдата без погон, без ремня, без воротничка, без белоснежных краг и вообще без каких-либо знаков различия.

Все остальные, включая Дядьку, были одеты по форме. Все остальные выглядели бравыми молодцами.

С прикованным к столбу парнем, судя по всему, должно было произойти что-то чертовски неприятное, чего ему, наверное, очень хотелось бы избежать. Но мало ли чего хочется человеку, закованному в цепи.

Однако рыжеволосый был, видимо, хорошим солдатом и знал, как следует держать себя в подобных обстоятельствах: даже прикованный к столбу, он стоял по стойке «смирно».

Ни жеста, ни слова команды — но все десять тысяч солдат вдруг вытянулись как один.

Так же поступил и приговоренный.

Потом солдаты в строю расслабились, как будто им подали команду «вольно!». По этой команде им дозволялось расслабиться, но нельзя было переступать ногами и разговаривать. Зато они могли немного подумать, оглядеться и побеседовать взглядами, если у них было с кем и чем поделиться.

Гремя цепями, рыжеволосый задрал голову вверх, словно надеясь, что оттуда придет спасение.

Каменный столб был высотой 19 футов 6,53 дюйма и имел 2 фута в поперечнике. Состоял он из кварца, известняка, слюды, полевого шпата, амфибола, а также вкраплений турмалина.

К сведению приговоренного: он находился в ста сорока двух миллионах трехстах сорока шести тысячах девятистах одиннадцати милях от Солнца, и помощь к нему не спешила ниоткуда.

Рыжеволосый парень у столба молчал, потому что солдатам, стоящим вольно, говорить не разрешается. Можно лишь посылать сигналы взглядом. И он посылал в строй эти сигналы, надеясь, что их примут глаза Дядьки, его лучшего друга. И надеялся тщетно.